Фигляр 2
Шрифт:
Тот не дрогнул. Он был тенью. А тени не ловят взглядов.
Ин-хо убрал телефон. Развернулся. И пошёл обратно — в Galleria.
Хи-чоль остался стоять ещё десять секунд. И вошёл следом.
Стоянка перед Galleria тонула в золоте заката. Длинные тени машин растягивались по асфальту, словно пытались удержать ускользающий день. В полированных кузовах чёрных Genesis и белых Bentayga плясали блики — будто невидимые папарацци продолжали свою охоту.
Канг Ин-хо вышел из здания. Прохладный вечерний воздух обволок его лицо. Он вдохнул — запах выхлопов, жасмина и горьковатого кофе из уличного ларька складывался в странный, но до боли знакомый коктейль Сеула.
Его взгляд методично скользил по рядам машин. Лицо оставалось невозмутимым, но разноцветные глаза вспыхнули мгновенной искрой настороженности. Пальцы потянулись к карману за телефоном.
В этот миг раздалось короткое оповещение. Ин-хо замер. Пальцы застыли на полпути. Он медленно достал телефон, прочёл текст — и на мгновение словно застыл в раздумье. Янтарный глаз сузился, карий остался неподвижным.
Он поднял голову. Взгляд скользнул по стеклянному фасаду Galleria. Блики на витрине Dolce & Gabbana дрожали, отражая его лицо — собранное, но с едва заметным напряжением в уголках губ. На миг он закрыл глаза, будто собирая рассыпавшиеся пазлы реальности.
Шум торгового центра. Отдалённый гул города. Шелест шин по асфальту.
Он убрал телефон в карман. Движение было выверенным, без спешки. Осмотрелся. Развернулся и направился обратно к входу.
Автоматические двери Galleria бесшумно раздвинулись, словно огромный зев. Стеклянные панели на миг отразили его силуэт — высокий, прямой, исчезающий в полумраке вестибюля. Двери сомкнулись, оставив снаружи только вечерний ветерок, играющий с опавшими лепестками сакуры у входа.
РАЗБИЛИСЬ ЗЕРКАЛА
Ин-хо шагнул на движущуюся ленту эскалатора, поднимающегося на следующий уровень Galleria. Движения были размеренными, почти ленивыми, как у любого богатого мальчишки, который убивает время между бутиками. Тёмные очки Jacques Marie Mage скрывали направление взгляда, но лёгкая, едва заметная улыбка тронула уголки губ — будто он знал что-то, чего не знал никто в этом здании.
Хи-чоль выдержал паузу — ровно восемь секунд, как учили, — и только потом вступил на тот же эскалатор, когда объект уже преодолел две трети подъёма. Поза безупречно нейтральная: руки в карманах дешёвого серого пиджака, взгляд в пол, как у обычного офисного клерка, который едет за новым галстуком. Мозг уже просчитывал маршруты: бутики слева, ресторанный дворик справа, лифты впереди.
Именно тогда он увидел его.
На соседнем эскалаторе, плавно спускающемся вниз, стоял Ин-хо. Тот же тёмный пиджак Tom Ford. Те же очки. Та же непринуждённая поза — одна рука в кармане, вторая держит телефон.
Хи-чоль на долю секунды замер внутри, но лицо осталось каменным.
Чинча… когда он успел?
Такой простой фокус: подняться на один уровень, перейти на спускающийся эскалатор и встать в идеальную точку. Элементарная тактика. А он попался.
Западня захлопнулась с тихим, почти неслышным щелчком.
Эскалаторы поравнялись.
Их взгляды встретились — вернее, Хи-чоль встретился с собственным отражением в тёмных стёклах очков Ин-хо. Внутри оперативника что-то холодно сжалось, как лёд на стекле зимой.
Ин-хо поднял смартфон. Камера была направлена прямо на него. Вспышка не сработала — не нужно, свет идеальный. Щелчок затвора прозвучал в голове Хи-чоля громче любого выстрела.
Юноша неторопливо менял ракурсы — портретный, анфас, три четверти. Движения плавные, почти профессиональные. Каждый щелчок — весомый удар по самолюбию оперативника.
Щибаль… он снимает меня. Как так?.
На последнем отрезке спуска Ин-хо убрал телефон, слегка склонил голову — насмешливый, но изящный поклон. Сообщение было ясным, без единого слова: «Поздравляю. Ты провалился».
Эскалатор вынес Хи-чоля наверх. Он не побежал в погоню. Не крикнул. Не дёрнулся.
Просто стоял, глядя вниз — туда, где Ин-хо уже растворился в толпе, как капля чернил в воде.
Впервые за пятнадцать лет службы Ан Хи-чоль почувствовал вкус собственного поражения — горький, металлический, как кровь на языке.
Хи-чоль достал телефон. Палец завис над контактом «Ли Гён-су». Он никогда не звонил с задания. Только по окончании работы.
Но сейчас он нажал вызов.
Гудок. Второй.
— Да? — голос Ли Гён-су, твёрдый, холодный, как сталь.
Хи-чоль сглотнул. Голос вышел ровным, но внутри всё кипело.
— Ли Гён-су-ним…
— Говори.
— Объект… он меня сделал.
Короткая пауза.
— Подробности.
— Он словно знал. С самого начала. Устроил ловушку на эскалаторе. Сфотографировал меня. Чётко. Лицо, ракурс, всё.
— …
— У него теперь есть моё фото, ним.
— Ты уверен?
— Да.
— Оставайся с группой сопровождения Гён-хо-нима.
Он сбросил вызов.
Хи-чоль посмотрел в зеркальную стену лифтового холла. Увидел своё отражение — серое, обычное, забываемое.
И впервые за долгое время улыбнулся. Горько.
ВТОРОЙ ВЫХОД
Ин-хо вышел на автостоянку перед Galleria во второй раз.
Но теперь — всё изменилось.
Его движения были лишены прежней неопределённости. Он не оглядывался. Не искал глазами по стоянке. Каждый шаг — уверенный, целеустремлённый.
Тёмные очки скрывали глаза.
Но на губах играла лёгкая ухмылка — не дерзкая, не насмешливая.
Знающая.
Он точно знал время прибытия своего транспорта.
И оно пришло.
С рёвом, разорвавшим вечернюю тишину стоянки, к нему подкатил Kawasaki Ninja ZX-10R.
Агрессивный силуэт.
Зелёно-чёрная расцветка, как у ядовитой змеи.
Низкопрофильная резина, диски с хищным блеском.
Машина, не рождённая для спокойных поездок, но просто идеальная, чтобы уходить от погони.