Чтение онлайн

На стенах — большие картины с морскими пейзажами: волны в движении, лодки на закате, чайки в полёте. Между ними — чёрно-белые портреты, школьные фото, сцены с семейных торжеств и дипломатических приёмов. Здесь время не просто прошло — оно застыло в рамках, став частью интерьера.

Разговоры за столом приглушённые, формальные, будто заранее отрепетированные. Темы не выходят за пределы допустимого, всё как по давно утверждённому сценарию. Столовая это место где кушают а не беседуют, в этом доме есть другие места для общения.

И вдруг — фары в глубине сада. Блики света за окном.

Кто-то подъехал к дому.

Гость в такое время?

Атмосфера за столом едва уловимо меняется. От буднично благодушной — к слегка настороженной.

Ми-ран бросает быстрый взгляд в сторону окна.

Хё-джин медленно отрывает глаза от тарелки.

Гён-хо остаётся неподвижным, но его пальцы чуть сжимаются на подлокотниках стула.

Сун-ми приподнимается, взгляд ярче, дыхание чаще. Она ищет глазами подтверждение — и получает его: лёгкий, почти незаметный кивок деда.

Пауза. Ожидание словно натянутая струна.

Через несколько секунд всё возвращается к прежнему ритму. Кто-то снова ест, кто-то неспешно делает глоток чая. Но за этим спокойствием — предвкушение. Нетерпение.

Когда в дверном проёме появляется домработница Ён-су, все взгляды поднимаются. Она приближается к главе семьи, слегка кланяется.

— Простите, что прерываю, господин. Прибыл молодой человек. Он представился как… Канг Ин-хо. Сказал, что его ожидали. Куда мне его проводить?

Она склонилась ближе и добавила, почти не шевеля губами:

— Выглядит… крайне непрезентабельно.

В столовой становится тихо — не гробовой тишиной, а той особенной, что возникает, когда воздух словно становится вязким и в нём как в патоке тонут все звуки.

Пак Ми-ран первой подняла голову. Её лицо оставалось спокойным, лишь в уголках глаз мелькнуло лёгкое удивление.

— Канг Ин-хо? — тихо повторила она, словно пробуя имя на вкус, как редкое французское вино оказавшееся вдруг кислым — Любопытно…

Хё-джин отодвигает миску. Он и его мать обмениваются многозначительными, явно недовольными взглядами.

Юн-ги и Со-юн замолкают.

Со-юн нахмурилась, аккуратно положив палочки на тарелку, будто делала паузу в хирургической практике. — Почему он приехал именно сейчас? — её голос был ровным, но в нём скользнуло сомнение. — Так поздно? Он предупреждал кого-нибудь?

Хё-джин не произнёс ни слова, но глаза его сузились. Он медленно поворачивается в сторону Гён-хо, подбородок чуть дрогнул выдавая эмоции. Что-то в этом визите отзывалось в нём, но не ожиданием, а чем-то ближе к скрытому раздражению.

А вот Сун-ми резко выпрямилась, глаза её вспыхнули. — Чинча? Ин-хо-я здесь? — выпалила прежде, чем успела прикусить язык.

Она тут же прикрыла рот рукой. Ми-ран посмотрела на неё с упрёком, не сказав ни слова, но сделав это достаточно «громко». Сун-ми увидела, что все смотрят на неё, и быстро опустила глаза, пряча улыбку.

Гён-хо молчал, задумчиво поглаживая пальцем резную кромку подлокотника. Его лицо было спокойным, почти безмятежным — взгляд немного рассеянным. Он взглянул на Ён-су.

— Пригласи его сюда, — сказал мягко, с теплотой в голосе. — И поставь дополнительный прибор.

Домработница кивнула и скрылась за дверью, как звук. Столовая снова замерла — но теперь в ней чувствовалось движение. Будто вода в чаше, которую потревожили, и волна только собиралась дойти до краёв.

Орхидеи в вазе задрожали, но не от сквозняка, а как будто в предчувствии. Канг Ин-хо, приёмный сын бывшего главы влиятельного преступного синдиката, с неизвестным происхождением, шёл в самое сердце чебольского мира — и стол был уже накрыт.

***

Квартира Чон Со-мин в «Лотте Касл» была словно вырезана из журнала: светло-бежевые стены, деревянный паркет, чёрно-белые постеры в рамках. Минимализм с претензией на уют. Ни пылинки, ни лишней чашки — кроме той, что стояла на барной стойке, как экспонат. Пустая, чуть скошенная вбок.

Но в этом порядке был чужеродный остров — диван. На нём растеклась Ким Хе-вон, поджав ноги, в оверсайз-худи, с запотевшими очками и растрёпанными волосами. Ноутбук с открытым Instagram, кольцо для селфи, смятый плед на диване. Плед — сбившийся, как мысли. За окном мерцали огни Сеула, их отражения падали на паркет — как напоминание: ночь не спит.

Хе-вон сидела, поджав ноги. Длинные чёрные волосы падали на лицо, очки запотели от слёз. Флисовый рукав был мокрым — она вытирала щёки, но слёзы текли, как лайки под чужим постом. Телефон лежал рядом, экран светился сообщением от Со-мин-ним: «Еду домой, скоро буду». Больше часа назад.

Щибаль, где она?

Хе-вон шмыгнула носом, сжала плед — но это не спасало от мрачных мыслей. Всё из-за этого Ин-хо.

У Хе-вон всё началось с девчоночьего упрямства, с желания доказать родителям, что она не такая, как они хотят. Их традиционные корейские взгляды рисовали её в университете — с книгами по хангук и математике. А Хе-вон мечтала о блоге: миллионы подписчиков, TikTok, фотосессии в Каннаме. Но её аккаунт, начатый с амбицией два года назад, напоминал черновик — милый, но пустой. Посты выходили редко, без системы. Визуал — пастель, кофе, цветы — выглядел красиво, но без души. Темы — мода, лайфстайл, Сеул — не цепляли. Она знала это. И каждый лайк, которого не было, бил по самолюбию.

А потом появился Ин-хо-я. Импровизированная фотосессия, когда они с тётей в ночь прибытия на вокзале КТХ в шутку изображали фотомоделей, изменила всё. Буквально на следующее утро её пост «выстрелил» — сотни лайков, комментариев, репостов. Фотографии, сделанные Ин-хо на вокзале, буквально взорвали её блог. Его заметили даже в редакции Чосон Ильбо!

Почти мёртвый аккаунт, задышал. Словно Ин-хо щёлкнул пальцами — и волшебным образом вдохнул в него жизнь.

И вот теперь этот волшебник охладел. Как стекло барной стойки.