Фея Лоан

– Папа, пожалуйста! Ты только подумай - Люйстик! Эйфия Люйстик!

– Ничем не хуже Лоан, - отрезал мужчина, продолжая делать вид, что рассматривает пейзаж за окном.

– Папа!!
– в голосе дочери мольба смешалась с возмущением.
– На нашем языке это означает - растяпа! Эйфия - растяпа, да?!

– А на языке цигрунов означает - мудрость.

– Но я же не цигрунка, я - флэтонка!

– Ты не флэтонка, - мужчина повернулся к девушке и смерил ее холодным взглядом голубых глаз.
– Ты - землянка. Такая же своевольная и экспрессивная, как твоя мать!

Девушка спрятала ехидную улыбку и придержала язык, чтобы не пустить колкость по этому поводу. Но отец безошибочно прочитал по лицу все, что она хотела скрыть, и чуть поддался к ней, заглянув в глаза, сказал с нажимом, тихо, но доходчиво:

– Ты моя дочь. Ты сейти и обязана думать о будущем семьи, - мужчина выпрямился, видя, как сникла дочь, взгляд чуть смягчился, иней в голосе подтаял.
– Тебе двадцать пять, Эя, не стоит тянуть с этим вопросом. Твои сестры младше тебя, но уже вступили в союз. Танфия ждет ребенка и Ассия, ни сегодня - завтра порадует меня внуком.

– Отец… Но только не Люйстик.

– Ван-Джук достойный мужчина!

– Ему восемьдесят пять!

– Прекрасно! Зрелый мужчина скорей справиться с тобой, чем сентиментальный юнец. Я пять лет пристально следил за ним и знаю точно - он подходит тебе, как никто другой! Он умен, терпелив, целеустремлен, щедр. Его и-цы…

– Мне хватает рабов!
– упрямо заявила девушка.

– Рабов! Четверо за полгода! Тебе нужно постоянное питание, а ты щадишь их. С Ван-Джук подобной потребности не возникнет, тэн не понадобятся вообще.

Девушка тяжело вздохнула, не зная, какие еще доводы привести против ненавистного союза и, выдала самый, по ее мнению, веский аргумент:

– Но я не люблю его!

– Люблю?!!
– взревел мужчина, развернувшись к дочери.
– Кто забил твою голову подобным вздором?! О-о! Я знаю. Значит, вот о чем вы беседуете в материнских покоях?!

Рэйсли тут же развернулся и в ярости направился в апартаменты жены, с несокрушимым желанием устроить той грандиозный скандал.

Эя улыбнулась, провожая его насмешливым взглядом, и помчалась на половину братьев, уверенная, что разговоры о предстоящем замужестве смолкнут дней на пять, а там она еще что-нибудь придумает. Или братья помогут. Не Рэйнгольф, конечно. Тот весь в отца - зануда, а вот Вэйлиф или озорник Констант, вполне в состоянии одарить ее дельным советом, хорошей идеей.

Констант лежал на траве и бесцельно пялился в небо. Голубые глаза разъедала скука. Он жевал стебель моиса, в надежде, что тот подарит ему интересную мысль: как провести вечер.

Девушка неслышно подошла, легла рядом, опершись на локоть, и загадочно улыбнулась. Парень покосился на сестру и, приподнявшись, с любопытством спросил:

– Радостная весть?

– Ага. Родители ссорятся.

Констант фыркнул и, потеряв интерес к известию, опять лег на спину.

Ссорились родители часто, порой очень бурно, со звоном посуды и криками на весь туглос, но больше, чем на час сцены не затягивались и всегда заканчивались еще более бурным примирением и длительным отсутствием в спальне.

– Знаешь из-за кого? Из-за меня!
– гордо сообщила девушка. Парень равнодушно пожал плечами:

– А вчера они ссорились из-за Марины, а позавчера из-за Монторриона.

– У них любовь, да?

– У кого?
– недоуменно покосился на нее Констант и опять фыркнул.
– "Любовь"! Знаешь, сестренка, из всех кого я знаю, ты самая романтичная и наивная особа. Почему отец с твоим союзом тянет? Давно пора тебя в крепкие руки отдать.

– Тебя!
– обиделась Эя.

– Попал в точку?
– заинтересовался парень.
– Кто на этот раз?

– Ван-Джук Люйстик, - угрюмо бросила она, и Константа подбросило:

– Кто?!

Лицо парня перекосило, взгляд голубых глаз потерял присущую им меланхолию.

– Ты тоже рад, да?
– сморщилась в ответ девушка и села, потерянно рассматривая узор своих мокасин.

– Этот узкоглазый цигрун, повелитель пустынных ветров, не знающий, что такое сейфер? Вздор! Отец…Да мама ему такое устроит!

– Ага. А дней через пять все повторится.

– Перестань, отвоевала же она тебя прошлый раз.

– Фэйгорн был кандидатом. Отец тогда еще ничего не решил.

– А сейчас?

– Заявил, что помолвка состоится.

Парень с девушкой дружно вздохнули и задумались.

Если отец решил, значит, так и будет, и ни мама, ни кто другой не смогут ему помешать и уж тем более переубедить. Парень представил свою красавицу сестру в объятьях дикого цигруна, и рука невольно легла на ножны мэ-гоцо: убить его, что ли? А что? Не самый худший вариант.

Девушка вспоминала прошедший месяц назад прием, на котором она впервые увидела Ван-Джук. Традиционная одежда: бордовая хламида до пят, разрисованная золотыми иероглифами, напоминающая ей материнскую тунику для сна, огромная кривая сабля на поясе. Серая коса до лопаток, высокий лоб, колючие, маленькие глазки неопределенного цвета, без стеснения разглядывающие ее, и синяя татуировка на щеках, превращающая коричневое лицо цигруна в устрашающую маску. Правда и-цы приятное, манящие пушистое, и манеры не самые худшие - молчалив и ненавязчив… руки сильные… и стройный, гибкий, как лоза…

Но она не любит его!

К ним подошел Рэйнгольф и сел за их спинами, вальяжно развалившись на траве. Замер, ожидая, когда на него обратят внимание. Прошла минута, вторая и терпение парня иссякло:

– О чем скорбим?

– Эйфию отдают Люйстику, - серьезно ответил Констант. Эя лишь настороженно покосилась на Рэнни, и увидела, что и ожидала - невозмутимую физиономию, покой в глазах:

– Прекрасно. Отличная кандидатура, - кивнул он.

– Шутишь? Этот дикарь и твоя сестра?!
– возмутился Констант.