Чтение онлайн

— Да-да, — уверяла я ее. — Я стараюсь найти кого-то и уже предприняла определенные шаги.

— Я тоже не собираюсь сидеть сложа руки, — повторила она в очередной раз.

— Пожалуйста, постарайся набраться терпения.

— Ну уж нет. Я знаю, кто за всем стоит, и так этого не оставлю.

— О ком ты? — встревоженно спросила я.

— Узнаешь, когда придет время.

— Люси, скажи мне, кого ты имеешь в виду? И за чем он стоит?

— Пока не могу, сперва мне надо кое-что сделать. Ты когда приезжаешь?

— Еще не знаю. Позвоню тебе из Эшвилла, как только станет понятно, что к чему.

— Значит, твоей машиной пользоваться можно?

— Да, конечно.

— Она ведь тебе еще минимум пару дней не понадобится?

— Скорее всего да. Что ты все-таки задумала? — спросила я со все возрастающим беспокойством.

— Может, надо будет смотаться в Квонтико. Если я поеду и останусь там на ночь, ты ведь не станешь возражать?

— Не стану, — ответила я, — если ты будешь осторожна. Это единственное, что меня беспокоит.

Мы с Уэсли пересели на легкий самолет местной авиалинии. Разговаривать во время полета было невозможно — слишком шумел винт. Бентон дремал, а я неподвижно сидела с закрытыми глазами. Солнце, светившее в иллюминатор, заливало веки изнутри красным. Мысли мои свободно блуждали, и из потаенных уголков сознания возникали давно, казалось бы, забытые образы.

Я видела отца с неизменным перстнем белого золота на левой руке. Свое обручальное кольцо он потерял на пляже, а на другое у него не хватало денег. Отец не учился в колледже, и перстень был знаком окончания средней школы. Как мне хотелось, чтобы красный камень на нем оказался рубином — тогда мы бы его продали и выбрались из бедности, в которой жили. Я помню свое разочарование, когда отец наконец объяснил мне, что его стоимости не хватило бы даже на несколько галлонов бензина. Что-то в его словах подсказало мне, что он не терял своего обручального кольца, а продал его, когда не осталось другого выхода.

Матери я сказать не могла — это убило бы ее. С тех пор прошло много лет, и она, наверное, все еще хранила тот школьный перстень, если только отца не похоронили вместе с ним. Возможно, так оно и было — я не могла припомнить точно. Отец умер, когда мне исполнилось двенадцать.

Я оказывалась то в одном месте, то в другом, и перед глазами разыгрывались немые сцены — вдруг, ниоткуда, без приглашения, появлялись люди из моего прошлого. Почему, например, мне привиделась пишущая что-то мелом на доске сестра Марта, моя учительница в третьем классе? Или девочка по имени Дженнифер, выходящая из дверей школы в проливной дождь с градом?

Те, кого я знала когда-то, вплывали в этот странный полусон и вновь исчезали, и сердце мое наполнялось грустью, заставившей меня в конце концов очнуться. Уэсли был совсем рядом. Мы слегка соприкасались плечами, и я вся сосредоточилась на ощущении. Я чувствовала, как пахнет ткань его пиджака, нагретая солнцем, вспоминала его изящные руки с тонкими пальцами — их легко было представить порхающими по клавишам пианино, держащими элегантный «Паркер» или подсвеченный пламенем камина бокал бренди.

Думаю, именно тогда я поняла, что люблю Бентона Уэсли и очень боюсь его потерять, как всех тех мужчин, кого любила прежде. Я сидела с закрытыми глазами, пока бортпроводник не известил нас о скором приземлении, попросив поднять спинки кресел.

— Нас кто-нибудь встретит? — спросила я так, будто только это и беспокоило меня на протяжении часового полета.

Уэсли устремил на меня долгий, внимательный взгляд. Глаза у него сейчас, на свету, переливались янтарем, как только что налитое пиво, но потом их омрачила тень заботы, и они снова стали обычными, карими с золотистыми искорками. По тому, как он безмолвно отвернулся, я поняла, что все это слишком даже для него.

— Мы возвращаемся в мотель? — снова задала я вопрос, когда Бентон, уже держа портфель наготове, расстегивал ремень безопасности. Посадку еще не объявляли, но бортпроводник сделал вид, что ничего не замечает, — Уэсли умел создавать вокруг себя особую ауру, и большинство людей слегка его побаивались.

— Ты в Шарлотте долго разговаривала с Люси, — заметил он.

— Да.

Самолет прокатился мимо полосатого ветрового мешка, безвольно свисавшего вниз.

— И?.. — Он повернулся к солнцу, и его глаза снова наполнились переливчатым светом.

— Она считает, что ей известно, кто стоит за случившимся.

— В каком смысле? — нахмурился он.

— Смысл, по-моему, очевиден, — ответила я. — Если только ты не считаешь, что это сделала сама Люси, и никто другой.

— Кей, в три часа ночи сканер распознал отпечаток большого пальца Люси.

— Я в курсе.

— Тогда ты также должна быть в курсе, что для этого нужно непосредственное присутствие самого пальца вместе с рукой, плечом и всем прочим в то самое время, которое сохранено в системе.

— Я полностью отдаю себе отчет в том, как это выглядит со стороны.

Уэсли надел солнцезащитные очки, и мы поднялись со своих мест.

— И я хочу, чтобы ты не забывала об этом, — сказал он мне в самое ухо, идя позади по проходу между кресел.

Можно было бы сменить мотель на что-то более комфортабельное в самом Эшвилле, но после встречи с Марино такие вещи как-то перестали нас волновать. Увиделись мы в весьма популярном в городе заведении под названием «Каретный сарай».

Какое-то непонятное предчувствие посетило меня, как только полицейский, встречавший нас в аэропорту, высадил нас у ресторана и тут же укатил. «Шевроле» Марино, оснащенный по последнему слову техники, стоял прямо у дверей. Пит сидел внутри, совершенно один, заняв стратегическую позицию за угловым столиком напротив кассы — привычка любого, кто имеет хоть какое-то отношение к закону.

Он не поднялся нам навстречу, просто смотрел, бесстрастно помешивая чай со льдом в высоком стакане. У меня возникло странное ощущение, будто этот уличный волкодав, с которым я проработала не один год и который на дух не выносил любой официоз, дает нам аудиенцию. Уэсли насторожился, видно, тоже почувствовав неладное. Взять хотя бы то, что на Марино был новенький, с иголочки, темный костюм.