Фердинанд Великолепный
Шрифт:
– Как он выглядит?
– допытывался второй.
– С виду человек состоятельный.
– Замечательно!
– сказал второй, потирая руки.
– Очень люблю состоятельных.
– Эти вагоны прицепят сейчас к поезду, - сказал первый.
– Мы заберемся в это же купе, будто знать ничего не знаем...
– И когда поезд войдет в тоннель...
– Вот именно, когда войдет в тоннель, мы... Две кепки приблизились друг к другу, два хриплых голоса одновременно что-то зашептали.
XVII
Наступил вечер. Стало смеркаться. В темноте то здесь, то там вспыхивали огни.
Больше всего огней бывает на вокзале. Точно все лампочки сбежались в одно место и устроили состязание - кто кого пересветит.
Интереснее всего вечером на путях и на перронах.
В темноте разноцветные огни выглядят на редкость нарядно - красные, зеленые, желтые, синие - их так много на каждой станции.
В вышине, над путями, подмигивая машинистам, пылают яркие глаза семафоров.
Моргнет зеленый - можно ехать дальше, никакой опасности, путь свободен. Зато когда с вышины семафора моргнет красный, это значит, как бы не спешил машинист, надо подождать, пока красный глаз не погаснет и вместо него не вспыхнет другой глаз - дружеский, зеленый. Впрочем, красный глаз тоже по-своему красив и тоже нужен, хотя может показаться, будто он только мешает движению. Но если бы не было красного глаза, поезда сталкивались бы друг с другом, происходили бы катастрофы...
Смотреть на разноцветные мигающие огни очень приятно, и я уверен, что Фердинанд, если бы его не сморил сон, только бы и делал, что смотрел, смотрел, смотрел, смотрел, смотрел, смотрел и не мог бы насмотреться...
Лампочки светили, семафоры подмигивали, а тем временем вагон со спящим Фердинандом прицепили к какому-то поезду. На перроне появился дежурный помощник и, давая сигнал к отправлению, поднял вверх зеленый фонарик. Паровоз загудел, застонал от натуги, и поезд тронулся в далекий путь. В последнюю минуту в вагон, где спал Фердинанд, вскочили на ходу две тени в надвинутых на лоб кепках.
– Этот вагон?
– Этот.
– Здесь он?
– Здесь.
– Спит?
– Спит.
– Храпит?
– Храпит.
– Один?
– Один.
– Самое главное, чтоб в это купе больше никто не сел, - сказала одна из теней хриплым голосом.
– Не беспокойся, - ответила ей другая.
– Мы закроем дверь и никого больше не пустим.
– Будут стучать, - сказала первая тень.
– Ну и пусть стучат, - отозвалась вторая.
– Мы прикинемся, будто спим.
– Что ж, давай ложиться. Спокойной ночи. Один устроился в одном углу, другой - в другом. В третьем углу спал Фердинанд. Четвертый угол купе был свободен.
Когда поезд, миновав освещенный перрон, оказался в открытом поле, стало совсем темно, только светились узкие щелки глаз под козырьками надвинутых на лоб кепок.
Время от времени блики от проносящихся мимо фонарей озаряли на секунду купе, и тогда две пары глаз впивались в спящего Фердинанда и хриплые голоса шептали друг другу:
– Шляпа у него будь здоров...
– Смотри, какие брюки...
– Галстук тоже ничего...
– Очень мне нравится его рубашка...
– А ботинки...
– Как раз мой размер...
– Тебе они будут малы...
– Говорю тебе, в самый раз...
– Не ори, разбудишь. Ботинки будут мои...
– Ты в таких ботинках и ходить-то не умеешь...
– А вот увидишь.
Фердинанд глубоко вздохнул в своем углу и шевельнулся. Четыре щелки мгновенно сомкнулись, и вновь наступила тишина.
Мимо одна за другой проносились станции. Приближаясь к станциям, поезд громыхал на стрелках, колеса вагонов тараторили в спешке: "Как живете? Как живете?" - и проносились дальше.
– Интересно, - отозвалась вскоре одна из теней, - есть ли у него при себе деньги?
– Да уж наверно есть.
– Почему ты так думаешь?
– У таких всегда есть.
– А часы?
– Конечно, есть.
– Часов-то не видно.
– Карманные, кто ж их на руке носит?
– Карманные часы, - тут шепот стал настолько тих, что слова едва можно было различить, - бывают чаще всего золотые. Дай-ка погляжу.
– Не смей!
– тоном приказа остановил его другой.
– Все испортишь. Сейчас будет тоннель...
– Я пощупаю сквозь пиджак... В наступившей тишине слышался только стук колес.
Упрямо, монотонно перекликались они между собой.
И вдруг совсем иначе заговорили колеса паровоза. Потом по-другому заговорили колеса почтового вагона, который мчался следом за ним. Потом колеса багажного вагона, который мчался следом за почтовым. Потом колеса первого пассажирского вагона. Потом колеса второго. Потом третьего. Потом колеса всех вагонов заговорили так, словно у них пропал вдруг голос, и они осипли.
Поезд вошел в тоннель.
Грабители сразу очутились возле Фердинанда. Быстро и ловко принялись они снимать с него одежду.
– Сперва шляпу, - послышался шепот, - чтоб не мешала.
– Готово.
– Теперь ботинки.
– Готово.
– Теперь галстук.
– Готово.
– Теперь пиджак.
– Готово.
– Теперь жилет.
– Готово.
– Теперь рубашку.
– Готово.
– Теперь брюки.
– Сейчас, сейчас. Готово.
– Все?
– Все. Ну, теперь - ходу!
– Минуточку, - сказал Фердинанд, который давно не спал и чувствовал, что его раздевают.
– Минуточку!!! Не спешите!!! Давайте-ка побеседуем.
И залаял так ужасно, как не лаяла еще ни одна собака на свете.
У незнакомцев в кепках подкосились ноги от страха. Они побросали одежду Фердинанда и попытались, воспользовавшись темнотой, удрать из купе.
Но Фердинанд оказался проворнее. Он вскочил и схватил за ухо сперва одного, потом другого. Он сделал это так ловко, что прихватил каждое ухо с одной стороны.