Чтение онлайн

Врут свидетели, когда говорят, будто не завершивший трансформацию оборотень не может напасть. Откуда знать это фальшивым очевидцам, ежели ни один из них не остается в живых, чтобы потом рассказывать, как это было? Этот прыгнул еще будучи почти человеком, так что защитный амулет, неведомо откуда возникший в руке носатого, не мог бы его защитить. Но за миг до того Радим ухватил ведро и выплеснул кипяток на заросший шерстью загривок.

Не крик, не вой, не хрип и не визг, а сметающий звуковой удар рухнул на чувства людей. Черная громада метнулась в облаке пара и, вышибив окно, исчезла. Меч наемника разрубил пустое место.

Упавший со стула купец отползал, царапая пол подковками сапог. Длинноносый лежал без движения, бегущий оборотень сбил его с ног, хотя и не успел нанести единственного смертельного удара. Не захотел платить своей жизнью в обмен на жизнь обидчика, а быть может, просто одурел от боли.

— Ушел! — злобно выдыхает воин. Теперь всем видно, что меч в его руке не простой, а густо исписан рунами. Никакой это не наемник, оставшийся без места, а боевой маг, охотник за нечистью.

Длинноносый тоже не шулер, а по всему видать — экзорцист, помощник, заставивший оборотня проявить себя, открывает один глаз и переспрашивает:

— Ушел?

Только теперь все начинают кричать и метаться. Кто-то собирается немедленно уезжать, но, вспомнив, что за порогом сгущается вечер и бродит озлобленный волкулак, — остается.

Охотник подходит к вышибленному окну, снимает с торчащего гвоздя клок серой шерсти, заворачивает в тряпицу. Говорят, волкулачья шерсть обладает какими-то особенными свойствами, а ежели зверь, с которого выдрана шерсть, до сих пор бродит живым, то свойства эти усиливаются. «С непойманного оборотня хоть шерсти клок», — посмеются через несколько дней опомнившиеся сельчане.

— Кто ж его знал, что он не к двери прыгнет, а к окну, сквозь гвозди, — жалуется оставшийся без добычи воин.

— На меня он прыгал, — произносит экзорцист и поднимается с пола, медленно, словно проверяя, все ли кости целы. — Перестарался я, не надо было про ангела говорить.

— Да уж… если бы не вот он, — колдун, притворявшийся наемником, кивнул в сторону Радима, — лежать бы тебе сейчас с распоротым животом.

— Шустрый парнишка. — Долгоносый наконец поднялся, выудил из кошеля большую серебряную монету, протянул Радиму. — Это тебе за то, что мои кишки уберег. Подрастай, скорей, возьму тебя в помощники.

— Благодарствую, — сказал Радим басом.

Волшебники подошли к дверям, принялись в четыре руки обирать с косяка что-то невидимое, должно быть, настороженную ловушку, в которую так и не попал прорвавшийся сквозь окно волкулак. Колох мрачно наблюдал за действиями гостей, потом раздраженно спросил:

— Где гвоздь? Гвоздь был в косяке, старинный… сто лет ему.

— Гвоздя тут уже две недели как нет, — ответил наемник. — Потому мы и пришли. Думаешь, оборотень к тебе первый раз заявился? Как бы не так!

— Ты ври, да не завирайся! — повысил голос трактирщик. — У меня в заведении вовек безобразнее не случалось!

— Так оборотень сюда не на охоту ходил, а отдохнуть — пивка попить, в домино постучать. В таком месте он пакостить не станет, людей да скотину он на дальних хуторах драл.

— Так и ловили бы его там! — огрызнулся Колох. — А то вы мне всех гостей распугаете с вашей охотой.

Волшебник лишь усмехнулся, продолжая сматывать незримую нить.

— Радим! — рявкнул хозяин. — Живой ногой в кладовку, гвоздь выбери поздоровее и в притолку вбей. Шляпку начисти, чтобы сияла, и закрашивать не смей! Чтоб тут ни одна тварь не проскользнула, головой ответишь!

Провожаемый десятками взглядов Радим метнулся в чулан, схватил толстый гвоздь с квадратной шляпкой, тот самый, выкованный сто лет назад. Вернулся в зал и вбил гвоздь в старое отверстие. Неплотно вбил, так оборотень сильнее зацепится, ежели вздумает ворваться в дом, отплатить за кипяток на загривке… опять же, под неплотно всаженную шляпку гвоздодер легче завести, — это на тот случай, если хозяин вновь договорится с ночным голосом и, в обмен на обещание безопасности для себя и постояльцев, уберет из двери запирающий гвоздь.

Приятно быть на виду у всех, когда за каждым твоим движением наблюдают десятки глаз, а о твоем подвиге будут рассказывать по окрестным хуторам и через десять, а быть может, и через сто лет. Полновесный двойной талер, надежно упрятанный в штанах, даже оттуда ласкает душу.

А потом в дверях появляется глухая тетеря Дамна и непригоже вопит:

— Ирод! Уснул, что ли? Кипяток тащи!

А где его взять, кипяток? — все на волкулака выплеснуто…

Если просыпается большая дорога до света, то не засыпает она, кажется, никогда. Поздно за полночь Радим добирается к постели в темном чуланчике. Сквозь тощую подстилку выпирают неровные доски, но Радим ничего не чувствует. Он проваливается в недолгий сон, успев лишь усмехнуться словам кудесника: «Подрастай, скорей, возьму тебя в помощники». Как же, держи карман шире, — завтра волшебник и не вспомнит про мальчика на побегушках, который вовремя плеснул кипяток, не получив за это ничего, кроме неприятностей. Серебряную монету отнял Колох в уплату за выпитое бежавшим оборотнем пиво.

Волшебники с утра уйдут, в рассказах об удивительном происшествии останется просто безымянный мальчишка, а Радим так и будет, покуда ноги держат, кружить словно белка в колесе, подгоняемый окриками и бесцельным движением большой дороги.

Засыпая, Радим слышал, как за лесом разливисто воет ошпаренный оборотень.

Место казалось плотным, но Кика знала, какая прорва скрывается под ковром переплетшихся трав. Конечно, кто опаско ходит, тот пройдет, но девка с коробом клюквы за плечами шагала, не чая никакой беды, и, конечно же, вляпалась в самую хлябь. Оно и обошлось бы, девчоночка была худехонькая, а ивовые лапотки расшлепаны, что гусиная лапа. Этак можно через любую топь словно на лыжах пройти, но за плечами в щепном коробке лежало поболе пуда сладкой подснежной клюквы, и ягодный груз потянул девчонку вниз.

Даже теперь можно было выбраться из трясины, если не рваться на волю дуриком, а спешно скинуть ношу, притопить ее и выползать на волю, ломая дранковые бока короба и давя нежную ягоду. Но путница либо не сообразила, как можно спастись, либо просто не поняла опасности и пожалела портить тяжким трудом собранное добро. А через минуту уже было поздно выбираться, болото жадно вцепилось в добычу, и всякое движение только ускоряло неизбежный конец.

Болотная жижа по весне холодна, сверху может июнь жарить, а под моховой шубой прячется стылое воспоминание о декабрьской стуже. Потому и болотная ягода цветет позже всех иных.