Чтение онлайн

Сильные переживания не проходят даром. Организм Лимонникова как бы зарядился отрицательными частицами. Стоило ему войти в троллейбус или в лаборатории НИИ, где он работал, как у всех портилось настроение. По цепочке плохое настроение передавалось от одного к другому, и трудно было подсчитать, сколько человек в городе оказывалось затронутым им. Обо всем этом Лимончиков, конечно, не подозревал и совсем не мог знать, что его вредное влияние на окружающих кого-то очень тревожит.

Между тем не было никакого просвета. Ольга по-прежнему не приходила, и нерасположение к друговрагу не покидало его.

Он катался по дивану с очередным приступом холецистита, проклинал жизнь и Славкина, когда над ним вдруг склонилась женщина.

– Вы к кому?
– дернулся, чтобы встать, но охнул от боли и замер.

– Лежи, я сейчас, - женщина прошла на кухню, покрутилась там и вернулась с теплой грелкой.

Он приложил грелку к животу, вопросительно посматривая на незнакомку.

– Ты не закрыл дверь, и я вошла, - сказала она.

– Что вам?..

– Лежи спокойно, ты тяжело болен.

– Мерси за информацию, - скривился он.

И Анна Матвеевна - а это была она - подумала о том, что табличка с золотым тиснением на двери "И.Л.Лимонников" в полной мере выражает его раздутое тщеславие.

– А знаешь ли, чем ты болен?

– Неужто откроете?

Она взяла прихваченный с собой этюдник и стала быстро рисовать синим фломастером по ватману.

– Пожалуйста, наберись терпения.

В глазах Лимонникова мелькнуло любопытство.

Через пару минут набросок был готов, и она протянула его хозяину квартиры. Слева - толстая, будто надутая резиновая игрушка, фигура. Справа - нормальный человек, с симпатичными чертами подающего надежды аспиранта. Между ними знак вопроса в виде змеи с высунутым жалом.

– У тебя вовсе не печень больна. Ты умираешь от зависти. Взгляни на рисунок справа. Таким, мне представляется, ты был когда-то и еще можешь быть. И вот какой ты сегодня. Ты завидуешь всем; своему коллеге Славкину, приятелю, едущему в отпуск за границу, соседу, купившему автомобиль. Злоба и зависть распирают тебя, меняют цвет лица и вот-вот могут тебя разорвать. Но все бы ничего, если б это не вредило другим; я видела однажды, как своим настроением ты заразил полгорода.

Лимонников вскочил, выбил рисунок из ее рук.

– Откуда вы взяли эту чертовщину?
– он облизнул пересохшие губы.

– Попробуй стать выше, - мягко сказала она.
– Ты ведь умеешь вырастать. Так вырасти!

– Ах, тебе и это известно!
– его прорвало.
– Старая бестия! Склочница! Кто тебя подослал? Мой друговраг? Так вот тебе!
– он схватил со стола увесистый том из серии "БВЛ" и швырнул в Табачкову.

– Попробуй вырасти!
– повторила она, отшатываясь от двери.

В два прыжка он нагнал ее, с силой вытолкнул за порог. Она споткнулась и больно ушибла плечо о лестничные перила. С трудом поднялась, поглубже нахлобучила шлем и спустилась к мотоциклу, который ждал ее у подъезда.

Все чаще и чаще к нам заглядывает соседский малыш, трехлетний Вадик. У него капризы наследного принца и нежность девочки. Мы усаживаем его на стол и ходим вокруг этого цареныша, исполняя любые его прихоти. Ты катаешь мальчишку на своих плечах, я читаю ему Андерсена или гоняю из угла в угол шикарный луноход с автоматическим управлением - ты купил его, чтобы чаще заманивать Вадика в наш дом.

Я знаю, ты хочешь, чтобы в общении с мальчишкой я хоть частично утолила свой материнский инстинкт. Детский плач, пеленки, ночные бдения - не для твоей усталой души...

Я все понимаю, милый, и молчу.

Иди, приляг, у тебя утомленный вид.

Вадька, смешной человечек, выдавил тюбик берлинской лазури на прозрачный колпак лунохода и заявил: "Этот синий червячок - марсианин".

Нерезкое сетчатое солнце качалось у ее лица, угрожая сорваться и опалить. Затем оно сфокусировалось в янтарный кулачок, из которого развернулись восковые лепестки, и Анна Матвеевна увидела обыкновенную желтую розу, воткнутую в кефирную бутылку Женщина в белом елозила шваброй по полу, цепляясь за тумбу, и бутылка с розой подрагивали.

Где она? Что с ней? Голову распирает изнутри обручами, и гудят, звенят, бурлят скрытые в ней стихии.

По другую сторону тумбочки тоже койка, там кто-то лежит и все время вздыхает.

– Очнулась, милая?
– широкое лицо няни разлило над ней улыбку.
– Вот и хорошо, вот и умница. Будешь знать, как на мотоцикл садиться. Нашему возрасту диван и грелку подавай, а не машину. Надо же такую напасть себе придумать! Ой, пойду сестру позову! Люся, Люсенька!

– Что у меня?
– Табачкова с трудом разомкнула губы, хотела сесть, но закружилась голова.

– Лежи, лежи, - испугалась няня.
– Вставать нельзя. Сотрясение у тебя. Небольшое, не пугайся. Могло быть и хуже. Где там Люся?
– она выскочила в коридор и вернулась с молоденькой сестричкой в фасонистом халатике.

– Мотоцикл разбился?

– Не волнуйтесь, - сестра нащупала ее пульс.
– Мотоцикл в ГАИ, нарушитель оштрафован.

– То есть как?
– Анна Матвеевна приподнялась на локтях. Голове опять закружилась, и она упала в подушки. Лоб покрыла испарина.
– Его не штрафовать, его арестовать нужно, - сказала она, усиленно стараясь вспомнить, о ком речь, но точно зная, что человек, сбивший ее, преступник.

– Зачем же арестовывать? Он просто легонько поддел вас крылом. Будь вы покрепче, встали бы, отряхнулись и поехали дальше.
– В тоне сестры прозвучало легкое раздражение: вот, мол, ездят старушки на мотоциклах, а потом хлопот с ними не оберешься.

– Увернулась я, а то бы на том свете уже была. Где тут у вас телефон? Мне нужно срочно позвонить. По очень важному делу.

– Ради бога, лежите спокойно, - сестра досадливо подоткнула ей в ногах одеяло и вышла.

– Куда позвонить?
– с готовностью откликнулась няня. Слова больной заинтересовали ее. Прикрыв за сестричкой дверь, она вернулась и, оглянувшись на соседнюю койку, с видом заговорщицы склонилась над Табачковой.
– Говори, - сказала шепотом.