Чтение онлайн

— Мне понравился ваш проект склепа для мой жены, — сказал ему д’Ольсино. — Право, я давно чувствую вину перед несчастной Верони. Ее нежному праху не место рядом с костями моего пьяницы-деда. Готовьте чертежи, сударь.

— Тогда я могу идти, ваша милость?

— Зачем идти? Вы останетесь у меня. Сделайте заказ, и вам предоставят для работы все, что требуется.

— Но…

— Никаких «но». Себастьян, проводите господина архитектора в его комнату.

Архитектор пугливо оглянулся и последовал за де Барбю.

— Как поэтично, — улыбнулся вслед д’Ольсино. — Творец, наконец, по-настоящему умрет в своем творении.

— Может быть, сразу треснуть ему по башке и найти другого ваятеля? — предложил Лабрен.

— Учишь вас, учишь, а вы все тот же мясник, Лабрен, — поморщился граф. — Этот архитектор талантливый человек и достоин особой смерти. Когда склеп будет готов, мы замуруем его туда вместе с прахом моей прелестной Верони. Тогда он непременно будет помалкивать о том, что услышал сегодня. Зачем нам, чтобы кто-то разносил по округе такие новости? Мне хватило хлопот со смертью жены и ее любопытного пажа, которому вы потом так искусно выкололи глаза. Подлый мальчишка! Подозреваю, что он и был ее любовником.

Лабрен хохотнул и потер руки.

— Да, склеп — это забавно, сударь!

— Сейчас мы с господином де Граном пройдем в библиотеку, чтобы познакомиться поближе, а вы, Лабрен, постойте за дверями. Если будет нужно, я кликну вас. Прошу, господин де Гран.

Женька вошла за графом в библиотеку, где он велел ей немного подождать, а сам стал искать на полке какую-то книгу. Девушка молча следила за его изящными пальцами, любовно пробегающими по корешкам, и сосредоточенно о чем-то думала.

— Вы теперь прикажете меня убить, сударь? — спросила она, когда ее мысленные зарисовки приобрели законченные очертания.

— Убить? Почему вы так решили? Грубость Себастьяну де Барбю не настолько наказуема, — бросив на фехтовальщицу короткий взгляд, ответил граф.

— Но вы разговаривали слишком открыто, так, как будто меня уже не было.

— Или… вы с нами.

— А я разве… с вами, граф?

— Выбирайте, господин де Гран, — улыбнулся д’Ольсино и приблизился к девушке с одной из раскрытых книг. — Вот, взгляните. Некий древний автор пишет об обрядах жертвоприношения у язычников. Посмотрите, здесь есть даже о жертвоприношениях своих детей. А какие исчерпывающие иллюстрации! Сколько тонких подробностей! Вот здесь отсекают руку, здесь вырезают сердце, а здесь вскрывают череп… Вы не находите, что в де Барбю проснулся превосходный порыв? Он сам, того не осознавая, достиг первородной чистоты! Отдав свое, неиспорченное жизнью, дитя Богу, он заметно приподнялся сам над собой! Вероятно, так не смог бы сделать даже я! Чудесно, чудесно!

Женька молча смотрела на сцены жертвоприношения в книге, слушала д’Ольсино и спасалась только тем, что решила, будто не все понимает в его чудовищных словах.

— Обязательно включу этот эпизод в свою рукопись! — продолжал восхищаться граф.

— Не спешите, сударь, — усмехнулась фехтовальщица. — Барбю утопил ребенка только затем, чтобы он не работал на ваших землях.

— Да? — слегка нахмурился д’Ольсино.

— Он сам так сказал, спросите у Лабрена.

— Скотина! Всегда измарает чистую идею низкими человеческими помыслами! Я с ним еще поговорю. Сейчас меня интересует не он, а вы, господин де Гран.

— Я?

— Взгляните сюда, — граф предложил посмотреть еще одну книжонку. — Это Светоний, «Жизнеописание римских цезарей». Редкостная вещица. Только посмотрите, какая удивительная изощренность в издевательствах над ничтожностью человеческой плоти, какой инструментарий! Иной грубоват, правда, не для таких тонких натур, как мы с вами… Я предпочитаю обычный толедский стилет или изящную длинную булавку. Она, как в масло входит в тело, особенно в нежное и юное.

— Вы считаете меня тонкой натурой? — искоса взглянув на картинки нечеловеческих пыток, спросила глухо фехтовальщица.

— Да, юноша, — отложив в сторону Светония, сказал граф и снова оказался так близко, что девушка вновь увидела в его зеркальных глазах свое отражение. — Вы сейчас неопытны и горячи, вас смущают мои слова и кровь жертв, которые вы увидели в книгах, но рискну предположить, что если вы и являетесь родней де Грану, то очень отдаленной. Разве в роду этих мещан, кои возомнили, что купленный титул дает им право на породу, найдется лицо с таким изящным овалом и такими безупречно хищными глазами?

Д’Ольсино тронул фехтовальщицу за щеку, но она отшатнулась, воинственно вскрикнула и попыталась выхватить из ножен вельможи шпагу. Он, видимо, ожидая это, быстро перехватил ее руку. Завязалась борьба…

— Лабрен! — крикнул граф.

Вбежавший в библиотеку Лабрен навалился на девушку сзади и прижал к ее лицу какую — то вонючую тряпицу. Она вдохнула, дернулась и обмякла.

Причащение

Фехтовальщица очнулась в небольшой полутемной комнате на широкой кровати, покрытой шелковой простыней. Края тяжелого узорчатого балдахина были подобраны золотыми шнурами, а возле изголовья на небольшом столике стояла ваза с розами.

Голова была тяжелой, а от сладкого запаха роз тошнило. Из забытья девушку вывело не только это, но и неприятные ощущения в запястьях, привязанных к витому столбику, рук. Из одежды на теле осталась одна рубаха, да и то не та, которую ей дал де Гран.

«Граф меня изнасиловал», — было первое, что пришло на ум полураздетой девушке. Она подумала об этом с оттенком какого-то тупого равнодушия, будто о ком-то другом, но скоро поняла, что поторопилась с этой мыслью, поскольку, несмотря на отсутствие опыта в интимной жизни, Женька догадывалась, что неприятные ощущения в таких случаях распространяются гораздо дальше связанных рук.

Фехтовальщица подергалась, пытаясь ослабить веревки, но этим отчаянным движением, напротив, еще больше затянула их. От движений вздернулась рубаха, оголяя и без того открытые ляжки. Снизу послышались шаги. Женька снова заерзала и, кое-как перевернувшись на живот, сползла за кровать, чтобы не лежать в позе, растянутой для опытов, лягушки.

Открылся люк в полу, и в комнату поднялся, держа свечу, Филипп. За ним следовал граф. Он подошел к ложу и посмотрел на фехтовальщицу именно так, как она меньше всего хотела, то есть, как на ту самую, подготовленную для препарирования, лягушку.

— Можно узнать ваше имя, девушка? — улыбнулся д’Ольсино, будто пришел пригласить ее на чашку чая.

— Какое вам дело до моего имени?

— Мне нужно знать его, если мы будем дружить.

— Мы не будем дружить.

— Ну-ну, не делайте поспешных выводов. Как ваше имя? Я ведь должен как-то обращаться к вам.