Чтение онлайн

Девушка видела, как Тулузец, размахивая кинжалами и пытаясь выручить Проспера, которого окружили пять наемников, полез в самое пекло. Ему удалось оттянуть их наскоки на себя. Проспер тотчас воспользовался этим, вырвался и замешался в галдящей толпе цыган, а Кристиан продолжал драться с солдатами.

Фехтовальщица быстро оделась, схватила шпагу и побежала вниз.

— Куда? Куда? Крышей беги, крышей! — так же, как Кристиан, закричала, сбитая с ног Сивилла.

Но Женька в упоении какого-то черного куража неслась прямо на солдат, которые волокли в повозку скрученного Тулузца. Кто-то выстрелил — плечо обожгло… Девушка уронила клинок и схватилась за рану. К ней подскочили два солдата и потащили в повозку вслед за Кристианом. Там среди прочих пленников уже бились о стенки передвижной тюрьмы Жослен и Шило. Брошенный в их компанию Тулузец тоже не собирался смиряться и, вскочив, попытался выламывать решетку на окне. Женька, повалившись на грязное дно и зажав рукой простреленное плечо, стонала.

— Эй, Тулузец, твоя маркиза сейчас кончится! — крикнул Копень.

Кристиан оглянулся. Увидев кровь, сочившуюся из-под руки девушки, он тоже закричал:

— Офицер, лекаря сюда! Здесь маркиза де Шале! Она умирает!

— Кристиан, что ты делаешь? — пробормотала, еле сдерживая стон, раненая девушка.

— Тебя заберут, подлечат… У тебя ребенок… может быть, выкрутишься.

— А ты?

— Я?.. Я в Шатле, потом в петлю…

— Кристиан…

— Прощай, Дикая Пчелка.

Тулузец крепко поцеловал девушку в губы, а когда солдаты выносили ее из повозки, проводил таким взглядом, что фехтовальщица заплакала.

— Солдаты, сюда! — велел офицер.

Женьку осторожно перенесли в полицейский экипаж и положили на скамью. Лекаря не было, и плечо ей по приказу того же офицера перевязывал кучер. После офицер подсел к ней сам. Это был Марени, появление которого фехтовальщицу даже не удивило.

— Как приятно, сударыня, видеть вас снова, — сказал сыскник. — Это я настоял на облаве. Мне донесли, что вас видели обществе парижских бандитов. Признаться, я еще ни с кем так долго не мучился.

Фехтовальщица ничего не ответила, — ей было больно.

Раненую пленницу повезли в тюрьму, из которой она некогда так дерзко сбежала. Там девушку поместили в камеру, где она содержалась в первый раз. Поплыли перед глазами те же унылые стены. «Лучше бы меня сегодня убили. Что ему еще от меня нужно?» — с горечью подумала Женька, но не о Марени.

К маркизе де Шале немедленно вызвали тюремного лекаря. В присутствии коменданта и охраны он вынул пулю и заново перебинтовал плечо. Она больше не плакала, стоически перенеся даже присутствие острого ланцета в своей ране. Новый комендант, господин Домбре, о котором говорил де Санд, смотрел на раненую арестантку с нескрываемым интересом в живых, никак не сочетающихся с местом его службы, глазах.

— Мне рассказывали о вас, сударыня, — сказал он, — и я крайне польщен, что могу принять вас в своем заведении. Право, не думал, что вы так юны.

Женька ничего не ответила. Она неподвижно лежала на кровати и смотрела в темную глубину полога. Ей было холодно, но она ничего не требовала.

— Если вам будет что-нибудь нужно для личных нужд, сударыня, говорите мне, — сказал комендант. — Сейчас вам принесут поесть и приведут девочку для услужения.

Вместе с обедом маркизе де Шале принесли свежее белье, черное бархатное платье, обувь и несколько десятков дорогих салфеток.

— В Бастилии изменились порядки? — усмехнулась фехтовальщица.

— Нет, это распоряжение короля.

Девочка для услужения, а это опять была Дениза, помогла девушке переодеться. Она была очень рада видеть маркизу де Шале, насколько можно было вообще радоваться этому в подобном месте.

Милость короля выглядела подозрительно. «Либо он опять хочет сделать меня наемной убийцей, либо… уже ничего не хочет» — решила девушка. Целый день ее никто не беспокоил, кроме лекаря, наблюдающего за раной. «А, может быть, это из-за ребенка? — продолжала думать она. — Генрих ведь мог сказать королю, что я беременна».

Милости, тем не менее, продолжались — на ночь фехтовальщице позволили оставить Денизу, и они спали вместе, чтобы было теплее. Ночью девушку тревожила рана, и девочка подавала пить. Под утро Женька кое-как заснула, но и этот, спасающий от боли, сон был вдруг неожиданно прерван, — кто-то осторожно взял ее за руку и сказал:

— Жанна, проснись, у нас мало времени, Домбре дал только час.

Женька думала, что ей показалось, но с трудом разлепив веки, увидела перед собой фаворита короля, который сидел на краю ее кровати. Денизы рядом не было. Когда фехтовальщица поняла, что это не сон, она пробормотала:

— Зачем? — и отвернула голову к стене.

— Ты не хочешь меня видеть? — спросил Генрих.

— Я не хочу видеть себя… Как ты пришел? Тебя пустил ко мне король?

— Король не знает, что я здесь, я заплатил коменданту.

— Как ты узнал?

— Мальчишка сказал.

— Какой мальчишка?

— Не помню, как зовут. Он пробрался в мой дом, рассказал, что была облава и ты в тюрьме.

— А, это Жан-Жак.

— Я велел дать ему поесть, а потом отвез к Клементине.

— К Клементине?

— Он не знал, куда идти. Клементина хочет заняться его судьбой.

— Да, судьбой.

— А ты?

— Что «я»?

— Ты была у бандитов?

— Была.

— Посмотри на меня. Почему ты на меня не смотришь?

— Не могу.

— Ты меня больше не любишь?

— …Люблю…

— Что тогда случилось? Ты опять что-нибудь натворила?

— Да.

— Что?

— … Я тебе изменила.

Рука Генриха, сжимающая пальцы фехтовальщицы, слегка дрогнула, но не отпустила.

— Изменила… — повторил де Шале. — С кем же?

— Марени нашел меня в прачечной… Я бежала, наткнулась на Робена… помнишь, тот поножовщик из «Тихой заводи»? Они с Проспером спрятали меня в «Красном чулке»… Там пришел один гвардеец.

— Гвардеец, — снова как-то отстраненно повторил Генрих.

— Да, он раньше занимался у де Санда.

— Как его имя?

— Это неважно… Он пришел неожиданно… я обрадовалась… мы просто разговаривали, потом он прикрыл меня во время полицейского обхода и… не знаю, как это получилось…