ФБР
Шрифт:
— Размакан! — рявкнул дагонец и улыбнулся, хотя то мимическое изменение, которое произошло на его лице — по земным меркам не назовёшь улыбкой даже с огромной натяжкой. Но Говард прекрасно знал, что оно означает улыбку.
— Бракарак, — неуверенно сказал бывший сержант Закиров. По его пониманию он сейчас сказал что-то вроде «служу Отечеству».
Дагонец кивнул и направился к Чану. По дороге он подал жест подчинённым. Девочку телепатку тут же подхватили двое лейтенантов и унесли в ближайший флаер.
— Машхаран, закарбан, милфакара йацйак, ларфар дамададафф, — сказал дагонец.
Чан так и сидел в позе лотоса. Лицо его было расслаблено, лишь глаза выдавали тревогу и напряжение.
— Зандапак, ларфор, зарирон… Драдрабак, Машхаран, драдрабак, — ответил Чан.
Дагонец кивнул и направился к своему транспорту. Вскоре патрульные флаеры разлетелись. Все, кроме одного, которому предстоял полёт к ближайшей станции техобслуживания, а оттуда уже в город Н.
— Слышь, Чан, что он тебе сказал? — спросил Говард, подкуривая новую сигарету.
— Ничего особенного генерал Машхаран мне не сказал, старший лейтенант Закиров, ничего особенного… — Малыш не удержал улыбки.
Глава 5
Холодильник был пуст.
— Ну и пусть! — рявкнул Зиновий и хлопнул дверцей.
Ничего съедобного, кроме трёхлитровой банки кизилового варенья на нижней полке. Сколько лет та банка стоит там? Год, два, пять? Нет, Зиновий и не припомнит, когда последний раз Лиза покупала кизил. Варенье наверняка поросло многолетними колониями плесени, но перспектива удостовериться в этом не прельщала. Правда, в хлебнице лежал ломтик подсохшего хлеба. Его вполне можно употребить, но как-то не хотелось.
И куда эта Лиза всё подевала? Не могла же она разом сожрать всё в холодильнике? И вообще, где она сейчас? Минус в ссоре с надоевшей тебе женой в том, что ты от неё столько лет зависел в бытовых мелочах, что перестраиваться, заново делать то, что десятилетиями не делал — очень и очень трудно. К тому же она теперь уходит куда-то, не ставя в известность Зиновия. Это раздражает. Хотя с чего бы? Зиновию должно быть абсолютно фиолетово на то, где Лиза и с кем. Она столько лет грызла его, внушала комплекс неполноценности… И всё же… Чёрт, Градову на самом деле не безразлично, что сейчас делает его жена!
Но назад пути нет.
К тому же до пенсии — совсем немного. Ох уж эта пенсия, этот рай за самоотверженный труд, заслуженная награда! Нужно ещё чуть-чуть потерпеть, ещё чуть-чуть…
Ялта! Ялта! Ялта! Ялта! Ялта! Тысячу, нет, миллион раз Ялта!
Мысли мыслями, мечты мечтами, а сейчас воскресный день. Чем бы заняться? Не сидеть же до понедельника дома, как утомлённый жизнью дедуган, которых Градов терпеть не мог, хотя по многим (если не по всем) показателям подходил под это определение. Ну, для начала было бы неплохо набить чем-нибудь желудок.
Градов откопал в кладовой сундук со старыми вещами, порылся в нём и извлёк на свет Божий синюю майку, зелёные шорты и чёрную бейсболку в сеточку. Этой одежде уже лет двадцать, но на вид она ещё пригодна к употреблению. Зиновий облачился в неё, удивлённо отметив, что совсем не поправился с тех пор, как последний раз одевался подобным образом. Глянул в зеркало и не узнал себя. Ещё одна ракушка, выброшенная на берег рутины волнами моря забвения. Так давно он не одевался как простой человек… Брюки, рубашка и галстук — стали его вечным бременем. Как и Лиза. Сбросив одну ношу, почему бы не сбросить и вторую?
Обеденное солнце скрывалось в перине белых облаков, но от этого прохладней не становилось. Хотя Зиновий удовлетворённо отметил, что в шортах и майке гораздо проще переносить жару, чем в штанах и рубахе. Во дворе было безлюдно, если не считать пацана, который помчался наутёк, стоило ему присмотреться к лицу Градова. Ещё бы не помчаться, ведь недавно Зиновий выкрутил ему ухо за то, что сорванец обижал уличного кота…
Градов всячески старался удержаться, чтобы не оглянуться на место гибели Альберта Зарецкого. Но все старания напрасны. Голова сама повернулась и окинула беглым взглядом беседку, заросшую диким виноградом. Никого там не было. Зиновий невольно задался вопросом, сидел ли кто-нибудь на её скамье после несчастного случая?
Над дворовыми воротами всё так же висела выцветшая табличка: «Жить стало лучше, жить стало веселее!» Зиновий раньше особо не обращал на неё внимания. Вернее, обращал, но не задумывался над содержанием. Лучше, веселее… Может, людям на пенсии и веселее, и где-то даже лучше, но, чёрт возьми, что за бред?! Упадок экономики города Н, десятилетиями не прибираемые улицы, печальные скелеты когда-то мощных судоремонтных заводов, зияющие канализационные ямы, ведь их крышки давно сдали на металлолом… Город умирал. Вернее, он уже умер, а сейчас разлагался. И пока плоть вся не съедена трупными червями и личинками, пока голые кости не желтеют на беспощадном солнце — люди ещё живут здесь. Те, кто не смог вырваться в столицы или более удачливые города, чем их родной.
Зиновий содрогнулся от своих мыслей. Клубок наконец-то распутался, блюдо мыслительных процессов дошло до съедобной кондиции. В бедах города Н виноваты дагонцы! Ну да, кто же ещё? Дагонцы, со своим байганом. До их появления город процветал! Промышленность росла, улицы были чисты, дороги целы, а вместо полыни и прочих сорняков росли каштаны, клёны, акации и тополи.
Байган на корню изменил всё. Заработанные деньги люди тратили на него. Он приносил облегчение и радость, свободу от повседневной рутины… Но цена этой свободы не заставила себя долго ждать. Дагонцы один за другим скупали заводы, фабрики, рестораны, магазины… Они скупали всё. И люди продавали.
За деньги — люди готовы продать всё.
Такие промышленные города, как город Н — просто не интересны дагонцам. Им не нужны газотурбинные двигатели пятого поколения или многотоннажные судна с подводными крыльями. Им нужно продавать байган, а заодно скупать всех и вся. Подчинять экономику своим и только своим потребностям.
Заводы закрылись, улицы опустели.
В городе по-настоящему живыми остаются только фабрики упаковки, пневмотрассы транспортировки и магазины байгана. Всё остальное: школы, университеты, больницы, милиция, продуктовые магазины, парикмахерские, кинотеатры и прочее — нужны лишь для того, чтобы люди продолжали жить и как-то зарабатывать деньги. Чтобы потом тратить их на байган…