Фатерланд
Шрифт:
Они спустились под гору, проехали по почерневшему железнодорожному мосту, потом пересекли железную дорогу. Теперь близко… Марш пытался вспомнить сделанный рукой Лютера набросок.
Доехали до железнодорожной ветки. Поколебавшись, Марш сказал:
– Направо.
Мимо ангаров из гофрированного железа, жидких рощиц, снова через рельсы…
Он разглядел заброшенную колею.
– Стоп!
Йегер затормозил.
– Вот здесь. Можно глушить мотор.
Полная тишина. Даже птицы не щебечут.
Йегер с отвращением оглядел узкую дорогу, бесплодные поля, деревья в отдалении. Заброшенная земля.
– Так мы посреди преисподней!
– Который час?
– Начало десятого.
– Включи радио.
– А что там? Захотелось музыки? «Веселую вдову»?
– Давай включай.
– Какой канал?
– Неважно какой. Если сейчас девять, везде одно и то же.
Йегер нажал кнопку, прошелся по шкале. Шум, будто о скалистый берег бьется океан. Он крутил ручку настройки, и шум то исчезал, то возникал, терялся опять и потом с новой силой возвращался – не шум океана, а миллион восторженных человеческих голосов.
– Достань-ка наручники, Макс. Вот так. Давай ключ. Теперь возьмись за баранку. Извини, Макс.
– О, Зави…
«Он приближается! – восклицал комментатор. – Я его вижу! Вот он!»
Марш шел чуть больше пяти минут и почти достиг березовой рощицы, когда послышался гул вертолета. Он обернулся и поглядел вдаль, за колышущуюся траву, вдоль заросшей колеи. К стоявшему на дороге «мерседесу» подъехала дюжина других машин. По направлению к нему двигалась цепочка черных фигур.
Он повернулся и пошел дальше.
Сейчас она въезжает на пограничный пункт. На флагштоке хлопает флаг со свастикой. Пограничник берет её паспорт: «С какой целью вы выезжаете из Германии, фрейлейн?» «Еду на свадьбу подруги. В Цюрих». Он переводит взгляд с фотографии на паспорте на её лицо и обратно на фотографию, проверяет даты на визе. «Вы едете одна?» – «Мой жених должен был ехать вместе со мной, но задержался в Берлине. Служба. Сами знаете». Улыбается, держится естественно… Все как надо, дорогая. Никто не сможет сделать это лучше тебя.
Опустил глаза к земле. Здесь должно что-то остаться.
Один пограничник расспрашивает её, другой кружит около автомобиля. «Прошу прощения, что везете?» – «Только одежду и белье. И свадебный подарок». На лице написано смущение. «Разве что-нибудь не так? Хотите, чтобы я открыла?» Начинает открывать дверцу… О, Шарли, ради Бога, не переиграй. Пограничники обмениваются взглядами…
И потом он увидел. Почти не видная в корнях молодого деревца красная полоска. Наклонился, поднял, повертел в руках. Кирпич, изъеденный желтым лишайником, опаленный взрывом, с крошащимися углами. Но достаточно прочный. Значит, есть. Он поскреб ногтем лишайник, и из-под пальца, словно запекшаяся кровь, возникла корка пунцовой пыли. Он наклонился, чтобы положить его на место, и увидел другие, спрятавшиеся в жухлой траве, – десять, двадцать, сто…
Красивая девушка, блондинка, хороший денек, праздник… Пограничник ещё раз просматривает свои бумаги. В них только говорится, что Берлин ищет следы американки, брюнетки. «Нет, фрейлейн, – говорит он, возвращая паспорт и подмигивая напарнику, – досматривать не будем». Поднимается шлагбаум. «Хайль Гитлер!» – восклицает он. «Хайль Гитлер!» – отвечает она.
Давай, Шарли, давай.
Она словно слышит его. Поворачивает голову к востоку, к нему, туда, где в небе ярко сияет утреннее солнце, и, сидя в покидающей рейх машине, признательно кланяется ему. За мостом белый крест Швейцарии. На Рейне блики утреннего света…
Она выбралась. Он глядел на солнце и знал, что это так, – знал с полной уверенностью.
– Ни с места!
Над ним завис черный силуэт вертолета. Позади него крики – теперь значительно ближе – металлические, словно отдаваемые роботом команды:
– Бросай оружие!
– Ни с места!
– Ни с места!
Он снял фуражку и бросил над травой так, как когда-то отец бросал камушки в море – они много раз подпрыгивали. Потом достал из-за пояса пистолет, проверил, заряжен ли он, и направился к молчавшим деревьям.
Многие персонажи, чьи имена встречаются в романе, существовали на самом деле. Подробности их биографий до 1942 года совпадают с действительностью. Последующая судьба, разумеется, сложилась иначе.
Йозеф Булер, государственный секретарь в генерал-губернаторстве, был приговорен к смерти в Польше и казнен в 1948 году.
Вильгельм Штукарт был арестован в конце войны и четыре года провел в заключении. В 1949 году был освобожден и жил в Западном Берлине. В декабре 1953 года погиб в автомобильной катастрофе близ Ганновера: она, вероятно, была подстроена группой мстителей, охотившихся за нацистскими военными преступниками.
Мартин Лютер намеревался занять место рейхсминистра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа в борьбе за власть в 1943 году. Потерпел неудачу и попал в концлагерь в Заксенхаузене, где совершил попытку самоубийства. Освобожден в 1945 году незадолго до конца войны и умер в местной больнице от острой сердечной недостаточности в мае 1945 года.
Одило Глобоцник 31 мая 1945 года был схвачен английским патрулем в Айссензее, в Каринтии. Покончил с собой, раскусив ампулу с цианистым калием.
Рейнхард Гейдрих убит чешскими парашютистами летом 1942 года.
Судьба Небе более таинственна. Считают, что он был замешан в заговоре против Гитлера в июле 1944 года, скрывался на одном из островов на озере Ваннзее и был выдан отвергнутой любовницей. По официальным сообщениям, казнен в Берлине 21 марта 1945 года. Однако ходят слухи, что позднее его видели в Италии и Ирландии.
Все названные в книге участники совещания в Ваннзее действительно на нем присутствовали. Альфред Мейер покончил с собой в 1945 году. Роланд Фрейслер погиб во время воздушного надета в 1945 году. Фридрих Критцингер умер на свободе после тяжелой болезни. Адольф Эйхман казнен израильтянами в 1962 году. Карл Шенгарт осужден на смерть английским судом в 1946 году. Отто Хоффманн был приговорен американским военным судом к 15 годам заключения. Генрих Мюллер исчез в конце войны. Остальные к 1964 году жили либо в Германии, либо в Южной Америке.