Чтение онлайн

– Опять на оргию?

– Нет, но красавиц обещает...

* * *

Они встречаются после работы. Кино. Домой.

На последней площадке ее подъезда садятся на свой сундук. Откатывается пустая бутылка.

– Кто сюда повадился?

Но по звуку бутылка длинногорлая.

– Наша. Не помнишь? С зарплаты распивали.

– Давно это было...

– Как на работе?

– Конвейер... Засыпаю.

– А коллектив?

– Какие-то грубые они. Типа: "Ну, девки, какого я в субботу с танцев увела! Ну, всю пизду разворотил!"

Ударившись об стены, один за другим отлетают окурки, разбрасывая искры.

Тепло радиаторов снизу не достает. В щели чердачной двери дует морозным холодом. Не снимая пальто, он встает в темноте на колени. Ладони скользят по шероховато-скользкому нейлону, по нежной голой коже. Лопнувшие резиночки подвязки торчат наощупь, как рожки испуганных улиток. Свистящий звук боли.

– Что?

– Паяльник уронила...

Сначала он дует на ожог.

Висячий замок, на который заперт этот сундук, полный скрытых сокровищ, имеет тенденцию брякать.

Что раздражает.

Как и тщетные усилия любви.

– Наверное, я больная. Алка мне говорит...

– Ты что, обсуждаешь с подругами?

– Ты тоже с друзьями, наверно.

– Нет. Я - нет.

– Она же медик. "Ты, наверное, фригда". Говорит.

Он не верит:

– Вообще ничего?

– Ну, как ничего... Во-первых, интересно. Благодарна, конечно, тебе. Столько внимания мне уделяешь.

– Дело не в этом. Тебе хорошо?

– Хорошо.

– А как, нормально хорошо или с переходом в другое измерение?

– Нормально. Ты не беспокойся, милый.

– Но земля не плывет?

– А что, должна?

* * *

В фойе театрального института с нездешним видом курит Олег Табаков. Больше нет никого.

Вместо обещанных красавиц встречают их гардеробщицы в синих халатах.

Зал детей вскрикивает, когда Волк врывается к Бабушке. В этой роли актриса Аида Правилова вполне убедительна. Однако, проглоченная Волком, она появляется на сцене снова - в роли Красной Шапочки.

Насилу они удерживают хохот. Закрываются ладонями, сгибаются, чтоб спрятаться за спинками.

Волк грозно смотрит со сцены.

После спектакля дети и матери уходят, они остаются. Стена нет и нет. Они поднимаются на сцену за кулисы. По лестнице и в пустой коридор артистических уборных. На паркете тени оконных рам. Тихо. Дровосеки разошлись. Мазурок неожиданно толкает Адама на дверь. Грохот. Но открывается не ударенная дверь, а через две. На них хмуро смотрит Стен. До пояса голый, а ниже в костюме Волка. Издали Мазурок начинает:

– Бабушка, а Бабушка? Почему у тебя такой большой хвост?

Без улыбки Стен скрещивает руки на груди. Смотрит на них, но говорит не им:

– Аида, не сейчас! Аида, ко мне друзья пришли!

Он резко бледнеет, когда в уборной раздается грохот, звон, обвал осколков. В коридор выбегает Правилова. На руке норковая шуба. Волосы, как у Мерлин Монро. Черное платье перетянуто в попытке подчеркнуть талию.

Держа за спиной розу, Адам почтительно здоровается, но его в упор не замечают.

Правилова смотрит на Стенича, он на нее. Ярко-красный рот кривится, свистит и шипит:

– Смотри, козлоюноша... Допрыгаешься.

Заслуженная актриса республик удаляется, отстукивая каблучками сапог.

– Зеркало разбила...

Голые лампочки ярко освещают фанерный испод, а зеркало разлетелось по всей уборной и хрустит под ногами у Стенича. Переодеваясь, он затягивается сигаретой, которую каждый раз пытается устроить на черный осколок пепельницы. Вдруг он хватает нож и начинает бить по столику, будучи бутафорским, нож резиново сгибается:

– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Мазурок делает глаза:

– Чего это он?

– Любовь, - объясняет Адам.
– На, выпей!

Стенич пьет из горлышка, отрывает бутылку во гневе:

– Бешенство, а не любовь! И если бы только матки!..

– Волк, успокойся!

Ему вручают ему розу в целлофане.

– Мерси...

– Стас! Ты был бесподобен.

– А сами смеялись.

– Кто смеялся? Полный успех! Детишки весь зал обоссали от ужаса. Когда ты голосом Бабушки: "Кто там?"

Ясное небо над проспектом. Морозец.

Заведение на четыре столика. Спящая стоя буфетчица просыпается. Лазурной эмали глаза. Изразцовые. Кружевная наколка в спутаных волосах. Вспухшие губы. Отпустив им шампанское, это чудо за стойкой, груди подперши, начинает бороться с зевком, запрокидываясь к полке с бутылками. Красные пятна на шее: то ли душили, то ли засосы оставили в ночь на субботу.

– Общепитом увлекся?

С усилием отрывается он от лазури.

Под колченогим столиком добавляют в фужеры коньяк.

Выпив, Стенич взвывает:

– Мальчики, пропадаю... Из института попрет.

Не в курсе один Мазурок:

– Кто?

– Красная Шапочка.

– За что?

– За невнимание.

– Инстинкт выживания есть? Обеспечь невынимание.

– Есть другой человек...

– Совмести. Тетка видная. Нет, ну, давай объективно? Уж получше, чем наши мамаши.

Адам не уверен:

– Как сказать...

– Никакого сравнения!
– говорит Александр.

– И моя никакого! Только в обратную сторону, - говорит Мазурок. Крокодил! Как мой батя ее, не пойму.