Фарс-мажор 2
Шрифт:
Эта последняя фраза в сочетании с первой («Может, я и хотел бы») могла бы, кажется, претендовать уже на цитату недели, а может быть, и месяца. Но господин Путин сам же и убил эту цитату:
– …Так что мы еще много можем сделать, в том числе и с финским руководством.
Судьба финского руководства теперь очень тревожит.
Финский журналист спросил, как президенту России нравится финская еда.
– Когда мы вчера с супругом президента (категорически никто не хочет называть этого человека по его имени и фамилии, а ведь они у него есть. – А. К.) выходили из сауны (по косвенным признакам все-таки можно было предположить, что президент России с супругом все-таки побывал там. – А. К.), я посмотрел на обувь у входа. Там стояла традиционная финская обувь – то, что у нас называется лаптями. Трудно сказать, это из России пришло в Финляндию (в лаптях. – А. К.) или из Финляндии пришло в Россию. Как я могу это (то, что пришло в лаптях. – А. К.) не любить, если это в значительной степени мое?
Госпожа Халонен смотрела на коллегу с возрастающим интересом.
При желании в последних его словах можно было увидеть уже и территориальные претензии.
– Спасибо, что сочли возможным прийти в Кремль, – поблагодарил Владимир Путин участников совещания по вопросу создания Общественной палаты.
Наверное, он предполагал, что некоторые из них мучились, надо ли это делать, до последнего мгновения.
Президент Путин был осмотрен полковником медицинской службы Вячеславом Локшиным. Полковник беглым осмотром остался в принципе доволен и сообщил господину Путину, что давление у него космическое – 120 на 80.
– Ну, в космос мы на этот раз не собираемся, – произнес господин Путин. Ключевыми в этом замечании, очевидно, следовало считать слова «на этот раз».
– Я хотел поговорить в непринужденной обстановке с высшими офицерами, но все-таки не с многозвездными генералами, – произнес господин Путин. – И я там еще поговорю с каждым из вас отдельно.
Президент махнул рукой куда-то в сторону. Высшие офицеры, и так сидевшие за столом словно перепоясанные, пристегнутые к стульям ремнями безопасности и готовые к немедленному катапультированию, еще и потеряли дар речи. В глазах их был только один вопрос: «За что?!»
Когда господину Путину рассказали о санкт-петербургском заводе, где делают вагоны для казанского метрополитена, он обрадовался как ребенок: «Ой, а у меня там папа работал!»
– Как вы думаете, господин Берлускони не обиделся, что вы будете поддерживать Германию, а не Италию?
– Ну, Сильвио Берлускони ведь не девушка, – пожал плечами господин Путин.
Полной уверенности в этом, мне кажется, все-таки не может быть.
Худрук МХТ Олег Табаков, дождавшись, пока президент России поздоровается со всеми остальными и подойдет к нему, задержал его руку в своей и тихо промолвил:
– Ничего, что я так оделся? Дело в том, что ich bin krank («я болен», нем.; так говорила ученая собака из фельетона Ильфа и Петрова. – А. К.).
Цитата, на мой взгляд, мало что объясняла. Безусловным плюсом в ней было то, что она прозвучала на немецком. Сказанное и в самом деле произвело хорошее впечатление на президента, и он что-то ответил в самое ухо Олегу Табакову. Теперь сказанное произвело отличное впечатление на Олега Табакова.
– Я хочу дать возможность задать вопросы русской стороне! – крикнул президент Египта.
Корреспондент российской радиостанции «Маяк» Валерий Санфиров с готовностью встал.
– Руссия? – недоверчиво спросил его господин Мубарак. Валерий Санфиров без раздумий кивнул.
– Действительно, не похож, – критически осмотрев журналиста, сказал господин Путин.
На вопрос, согласен ли он, что «гей-парад—дело сатанистов», Владимир Путин ответил:
– Мое отношение к гей-парадам и к сексуальным меньшинствам простое. Оно связано с исполнением моих служебных обязанностей и заключается в том, что одна из главных проблем страны – демографическая.
То есть отношение к гей-парадам у него резко негативное.
Президент России встретился с журналистами на ежегодной пресс-конференции в 14-м корпусе Кремля.
Первый вопрос был о нелегкой судьбе директора сельской школы в Пермском крае Александра Поносова, которого судят за то, что он закупил для своих учеников компьютеры с нелицензионным программным обеспечением.
Президент, заявив, что он не в курсе этой истории (во что, впрочем, верится с трудом, ибо тогда это означает, что он вообще не смотрит телевизионные новости и не читает никаких газет), при этом с готовностью прокомментировал эту ситуацию: «Чушь собачья». В наших непростых условиях это равносильно оправдательному приговору за отсутствием состава преступления.
Владимир Путин смотрел на бизнесменов, как добродушный папа на разыгравшихся детей.
– Может быть, при помощи госзаказа развивать (литературный. – А. К.) вкус? – внезапно спросил Владимир Путин у молодых писателей, и мечтательность слетела с их раскрасневшихся лиц.
Среди журналистов, застывших на снегу, было много представителей мировой прессы. Одна журналистка спросила президента, почему детям не дают кататься бесплатно.
– Бесплатно при коммунизме будет, – ответил ей господин Путин, опершись на палки.
Она, по-моему, расстроилась.
Я спросил господина Путина, насколько его спуск с горы к журналистам поднимет шансы Сочи.
– Я не думаю, что намного, – пожал плечами господин Путин. То есть он имел в виду, что все-таки поднимет.
– Как мне стало известно, «НТВ-плюс» вместе с Российским футбольным союзом, вместе с председателем Виталием Леонтьевичем Мутко чего-то намутили в очередной раз. Хотят у нас, у рядовых болельщиков, – президент Путин сделал короткую паузу, давая возможность осознать присутствующим, что он имеет в виду себя, – отнять возможность бесплатного просмотра футбольных матчей!