Чтение онлайн

Стражники вытолкнули ее из тени. И в тот же самый миг, когда Арсиноя узнала Гельвиния, на лице его расплылась улыбка, а меч центуриона покинул ножны и сверкнул в свете лунной богини — вместе с белозубой улыбкой римлянина.

Клеопатре было любопытно: неужто предостережения философов окажутся правдивы и ее здравый смысл скончается, захлебнувшись наслаждением?

— Я у тебя в плену, император, — сказала она Антонию. — Умом, телом и царством.

— А я — у тебя, царица, — отозвался он.

Они только что занимались любовью — снова — в купальне у Клеопатры. Когда они закончили, царица собралась было улечься, но Антоний велел подавать обед.

— Что, среди полуночи? — удивилась Клеопатра.

— Пускай время подстраивается под желания человека, — заявил Антоний. — Ибо они важнее всего.

Клеопатра понадеялась, что повара выполнили ее приказ: чтобы у них в любое время дня и ночи имелись наготове свежие роскошные яства. В том, что касалось стремления покушать, Антоний был непредсказуем. Лишь одно можно было сказать наверняка: это стремление будет наличествовать. А вот где он захочет есть, когда и что именно — это всегда оказывалось неожиданностью.

Клеопатра никогда еще не видела человека, столь страстного в работе и в самой жизни. Большую часть времени Антоний готовил свое войско к походу на Парфию. Он то и дело совещался со своими командирами конницы, специалистами-оружейниками, военными инженерами и картографами, уделяя пристальное внимание каждой нудной детали собираемой им военной машины.

Во второй половине дня Антоний не отдыхал, а требовал развлечений: спорта, диспутов, театральных представлений или секса — а иногда нескольких вещей сразу, в разной последовательности. Перед ужином он встречался с приезжими сановниками и говорил с ними об их делах. По вечерам они с Клеопатрой проводили много времени, обедая с самыми состоятельными и самыми интересными жителями Александрии и римлянами из окружения Антония.

Александрийцы были в восторге от Антония; его прозвали Несравненным — человеком, чья любовь к жизни не ведала границ, который жил со вкусом и страстью, который жадно поглощал впечатления, от самых грубых и примитивных до эзотерических. В Александрии Антония обожали за его щедрость, чувство юмора, любовь ко всему греческому и египетскому — и за то, что он выбрал их царицу в партнеры для своего смелого, рискованного предприятия.

Те, кто помнил, как отец Клеопатры пресмыкался перед вождями Рима, поражались: теперь их царица не только в значительной мере оплачивала войну Рима с Парфией, но и явно наряду с императором управляла стратегией этой войны.

После ухода гостей — зачастую это происходило уже на утренней заре — Антоний с Клеопатрой могли взять в конюшне лошадей и отправиться куда-нибудь в глушь, на юг от города, как Клеопатра ездила много лет назад вместе со своей подругой Мохамой, девушкой из пустыни. После быстрой скачки Клеопатра могла проспать несколько часов, пока Антоний принимал ванну и приступал к дневным заботам, время от времени устраивая пятнадцатиминутные перерывы для короткого сна. Хотя Антоний и не ведал усталости, не раз случалось, что он засыпал во время встреч с кем-нибудь из своих офицеров.

Этим вечером они с Клеопатрой поужинали наедине в одной из тех небольших обеденных комнат, где в свое время ее отец частенько, уже поужинав перед этим с женой, делил позднюю трапезу с какой-нибудь из своих любовниц. Антоний возлежал на том самом ложе с обивкой из пурпурного шелка, которое так любил Авлет, а Клеопатра дивилась симметрии событий: оба мужчины, пожелавшие разделить с нею свою власть, предпочитали отдыхать в этой маленькой комнате.

Впрочем, смотреть на Антония было куда приятнее, чем на старого Авлета. Его бронзовая кожа порозовела после купания, а на лице играл румянец, порожденный горячей пищей и подогретым вином с пряностями. Месяцы, проведенные им вдали от войны и отмеченные воистину царскими трапезами, придали телу Антония грузности, но Клеопатра по-прежнему находила его красивым. Как-то так получалось, что каждый дополнительный фунт лишь усиливал его мужское обаяние.

Клеопатра умостилась в изгибе его могучего тела, прислонившись к бедрам, и смотрела в лицо Антонию. Время от времени, глотнув вина, Антоний притягивал царицу к себе и целовал горячими, обильно сдобренными пряностями губами.

— Все философы, которых я изучала, император, — будь то последователи Платона или Аристотеля, эпикурейцы или стоики — не рекомендуют потакать этим своим страстям, — сказала Клеопатра, облизывая губы после поцелуя. Она взяла фазанье крылышко и принялась пощипывать нежное мясо.

— Естественно, — беспечно откликнулся Антоний. — Их цель — отрешиться от всего, в чем состоит жизнь: от еды, питья, дружбы, войны, любви. Я и сам изучал их в Греции и с гордостью могу сказать, что они так и не смогли переубедить меня. Один скрюченный старый софист призывал меня покаяться в порочных желаниях и освободить душу от причиняемых ими мучений. «Я совершенно не желаю освобождаться от своих желаний, — сказал я ему. — Я обожаю свои желания, а они обожают меня».

— А ты не считаешь, что искоренение страстей жизненно важно для рационального принятия решений?

Разумеется, Клеопатра поддразнивала Антония. Она очень любила то время, которое они проводили вдвоем: охотились, ездили верхом, пировали, смеялись, занимались любовью. Клеопатра не получала такого наслаждения со времен юности. Естественно, ей и в голову бы не пришло отказываться от всего этого ради каких-то философских концепций. Но любопытно: возможно ли жить в соответствии с этими величественными, беспощадными стандартами и в то же время безрассудно и беспечно получать удовольствие от ощущений?

— Ты рассуждаешь, словно настоящий ученый, Клеопатра. Это так эротично!..

По сладострастному выражению лица Антония Клеопатра поняла, что он имел в виду именно то, что сказал.

— Император, не кокетничай со мной. Ты уже использовал меня сегодня вечером как вульгарнейшую из шлюх. Так что сегодня больше на меня не рассчитывай.

Клеопатра улыбнулась Антонию, радуясь, что усилия, потраченные на то, чтобы заманить его в Александрию, себя оправдали. Когда Антоний занимался с нею любовью там, в Тарсе, ощущения захлестывали ее с головой, овладевали ею, как никогда прежде. Рядом с этим мужчиной Клеопатра не владела собою; от неистовства его натиска она переставала осознавать себя, и это ее беспокоило. Это были волнующие, пьянящие чувства — но еще не повод становиться всего лишь еще одной из шлюх Антония.