Чтение онлайн

Тяжелое дыхание Ираса обожгло кожу.

— Да, — произнес он.

И Клеопатра почувствовала укус в руку. Это ощущение напомнило ей о худшей боли, какую она испытывала в жизни, — о боли деторождения. Рука болела так сильно, что царице захотелось позвать хирурга, чтобы тот отрезал пораженную конечность. Но она вспомнила, что, когда испытывала такую боль в последний раз, она подарила миру новую жизнь. На сей раз эта боль позволит тем, кого она любит, остаться в живых. Укус горел невыносимо, однако Клеопатра попыталась улыбнуться, а потом осознала, что мышцы ее немеют.

Она должна еще раз посмотреть на мир. Подняв веки, царица встретила взгляд Хармионы, и в глазах старой женщины не было слез. Хармиона стояла, словно мясник на бойне или жрец во время жертвоприношения. Без малейших эмоций гречанка исполняла свою роль. Когда Клеопатра будет мертва, Хармиона станет следующей жертвой змеиного яда, а потом и Ирас подставит свою плоть змеиным зубам. Втроем они уйдут в обитель богов.

Ирас просил Клеопатру подождать его, чтобы он мог уложить ей волосы прежде, чем она встретит кого-нибудь из небожителей.

— Достойная ли это смерть для вашей царицы? — спросила своих спутников Клеопатра.

— Да, — ответила Хармиона. — Достойная смерть для царицы, в чьих жилах течет кровь царей.

Клеопатре все еще было больно, но она ощутила сильную усталость. Она чувствовала, как Хармиона подкладывает ей под голову шелковую подушку, поправляет ее корону. Чьи-то пальцы укладывали локоны вокруг ее лица. Клеопатра еще слышала свое дыхание, а в следующий миг не осталось вообще ничего. Она погружалась в сон, в тот сон, где был ее отец. Клеопатра видела его лицо, хмурое от сосредоточенности и благоговения. Авлет поднес к губам свою флейту. Отец уже надул губы, но, увидев Клеопатру, улыбнулся.

«Клеопатра. Слава своего отца. Слава Египта. Скоро ты увидишь меня снова».

Он бросил на нее притворно-суровый взгляд, а затем приложил инструмент к толстым мясистым губам и заиграл свою любимую пронзительную мелодию.

Они были вдвоем в Зале Царских Приемов, где так много раз ожидали прихода посетителей, и музыка наполняла помещение. Клеопатра откинулась на спинку трона. Как хорошо, что ей удалось улучить время наедине с отцом! Царица оперлась щекой о ладонь, позволяя музыке течь над нею. Мелодия уносила все заботы земного мира, омывая царицу небесной радостью. Клеопатра уплывала прочь так легко, как будто переходила из сна в сон.

Неожиданно она ощутила на губах сочный, сладкий вкус вина, пробудивший все ее чувства, и услышала глубокий смех Антония, полный радости и страсти, и звякнули друг о друга кубки, поднятые в честь победы.

После смерти Клеопатры (30 год до Р. X.) Октавиан передал власть римскому Сенату, и Сенат пожаловал ему имя Август (27 января 29 года до Р. X.), что означало «Возвеличенный богами». Октавиан официально отказался от того, чтобы пожизненно быть диктатором и консулом, удовольствовавшись почетным наименованием принцепса Сената, и создал, словно по волшебству, иллюзию восстановления традиционных республиканских ценностей и форм управления Римской Республики, одновременно с тем добиваясь единоличной власти. В конечном итоге Октавиан Август стал первым римским императором и мирно правил до самой своей смерти в 14 году.

Захваченные в Египте богатства были использованы им для перестраивания инфраструктуры римского государства. Октавиан хорошо понимал тоску римлян по легендарному республиканскому прошлому, равно как осознавал он и нежизнеспособность последнего в условиях огромной империи.

Если до сих пор я проявляла недоброе отношение к нему, то только ради того, чтобы уравновесить исторические свидетельства, которые на протяжении двух тысяч лет были весьма суровы по отношению к Антонию и Клеопатре.

В конечном итоге историю пишут — точнее, переписывают — победители. Еще в 26 г. до Р. X. Октавиан начал пересмотр исторических событий и конфликтов. Работы Кассия Севера, Тита Лабиена и Тимагена Александрийского — критиков Октавиана — были уничтожены, равно как и еще примерно две тысячи книг. Мы можем только догадываться об их содержании. Однако закономерно будет предположить, что уничтожались все письменные источники, представлявшие Антония и Клеопатру в благосклонном свете.

Во время правления Октавиана придворные историки — такие, как Николай Дамасский, — составляли описания событий и биографии, восхвалявшие исключительно нового римского императора. Кроме того, Октавиан самолично создал собственное жизнеописание, отдельные фрагменты которого дошли до нас. В результате все, что мы знаем о Клеопатре, принадлежит перу злейших врагов ее и Антония.

Я нахожу занятным, что историки неизменно оставляют без внимания необычайно жестокие деяния Октавиана и с легким сердцем провозглашают его великим и милостивым правителем. А ведь он заставил беременную Ливию развестись с мужем! Почему-то редко кто упоминает о порочности и безнравственности этого поступка. Октавиан принес в жертву сотни своих сограждан после осады Перузии. Он не выполнил своих обязательств перед Антонием. Он хладнокровно приказал убить Цезариона и Антулла. А позднее приговорил свое единственное дитя, Юлию, к изгнанию на пустынный остров, где она и умерла — от голода.

В свете этих событий особенно интересно наблюдать, что именно Клеопатра выставляется историками как развратная, хладнокровно-честолюбивая и аморальная деятельница. Мне кажется, психолог назвал бы это «проекцией».

Октавиан не во всем проявлял жестокость. После смерти Клеопатры он забрал трех ее младших детей в Рим, где их вырастила его добродетельная сестра Октавия — бывшая Марка Антония. Октавиан хорошо относился к ним. Клеопатру Селену он выдал замуж за царя Юбу, образованного нумидийского монарха и союзника Рима; ее братьев отослал жить при дворе сестры. Селена произвела на свет по меньшей мере одного сына; больше исторических записей о роде Клеопатры не сохранилось.

Римские отпрыски Антония продолжили семейную традицию. Несколько римских императоров происходят из этого рода.

Некоторые историки допускают, что Клеопатра была истинной последовательницей и наследницей как Александра Великого, так и Юлия Цезаря, что она и Антоний вели куда более человечную и разумную политику, нежели Октавиан и его преемники. Созданный Клеопатрой образ греко-римской империи был в конце концов принят Византией — три века спустя после смерти царицы.

В любом случае, Октавиан, должно быть, понимал мудрость этого исторического предвидения, поскольку (невзирая на то, что очернил память Антония перед всем Римом) сохранил всех, кого Марк Антоний назначил на те или иные посты.