Чтение онлайн

Клеопатра убедит Антония в том, что неважно, куда они отправятся, лишь бы оба были живы. Пусть Октавиан захватывает Египет. Он станет регентом при их детях, а когда придет время, усадит этих детей на трон, словно кукол, и будет дергать их за ниточки. Пусть лучше обходится так с детьми, которые еще не приучились к независимости, нежели с ней самой.

Клеопатра молила богов даровать Антонию спасение от смерти. Она знала — это работа Божественного Провидения. Боги не позволили свершиться сегодняшней битве, потому что не хотят, чтобы Антоний умер. Еще не время. Вот несомненный знак того, что они должны жить и когда-нибудь одержать победу.

Вместе они отправятся в Индию — не как царь и царица, но как обычная супружеская пара. По пути они встретятся с Цезарионом и двинутся на восток торговыми путями вместе с караваном, заплатив купцам, чтобы те их не выдавали. Они будут мирно жить в ее дворце в Индии, ожидая, пока Октавиан будет свергнут — быть может, даже его собственным народом. А затем они вернутся и направят детей к давно намеченной цели — к построению великой империи.

Если боги будут милостивы, так оно и произойдет. Антоний услышит истину в послании, переданном Диомедом, и явится к ней.

Разумеется, Клеопатра понимала, что все это — лишь фантазии. Антоний не станет спасаться бегством, даже вместе с ней. Он — прежде всего полководец, предводитель воинов, и куда бы он ни шел, вслед за ним маршем шагала армия. Вот почему он сейчас так потерян. Поступь солдат, всю жизнь звучавшая за его спиной, смолкла, и без этого привычного ритма он просто растерялся.

Хармиона и Гефестион взирали на Клеопатру с родительской гордостью, в то время как Ирас, любивший Антония, еще ниже склонился над гребнем, пряча лицо. Им казалось, будто они знают, что она сделала: наконец пошла на то, к чему ее все время побуждали. Подтолкнуть Антония к смерти, а самой остаться в живых. Хармиона и Гефестион, хладнокровные и преданные, воображали, будто понимают ход ее мыслей, но даже не догадывались о ее тайных надеждах.

И Антоний пришел к ней, и тело его было покрыто кровью. О появлении императора известили горестные крики. Клеопатра узнала голоса слуг Антония, молящих ее отворить дверь и впустить его. Царица уже не знала, кому можно верить. Люди Октавиана могли быть неподалеку. Клеопатра приказала Гефестиону спустить в широкое окно веревки, чтобы только Антоний мог войти внутрь.

— Он убит! — рыдал Диомед. — Он лишил себя жизни!

Клеопатра слышала, как ее супруг произнес:

— Я привязался к веревкам. Тащите.

Клеопатра и ее спутники потянули за обе веревки — она и Ирас за одну, Гефестион и Хармиона за другую. Должно быть, Антоний привязал веревки к рукам, потому что Клеопатра слышала, как он перебирает ногами по стене, карабкаясь наверх. Антоний кричал, чтобы они продолжали тащить, потому что он умирает, и если они не поспешат, то он умрет в одиночестве. Клеопатра слышала, как завывают слуги. Их господин собрал остатки сил, чтобы умереть рядом с царицей.

Клеопатра вкладывала в работу всю силу, хотя руки ее саднили, а голова гудела. Слуги вопили, умоляя не дать их господину упасть, заклиная царицу и ее близких быть сильными. «Антоний умирает, он должен увидеть царицу прежде, чем отправится к богам! Таково его последнее желание!» Дважды они чуть не выпустили веревку. Ладони Хармионы кровоточили. Хотя Гефестион и Ирас вели жизнь, не требующую физических сил, они были все же сильнее женщин. Но Антоний весил столько же, сколько оба евнуха, вместе взятые. Клеопатра крикнула, чтобы он держался, что они уже почти втянули его.

К стене прислонили лестницу. Две женщины и старый евнух крепче ухватились за веревки, в то время как Ирас влез наверх и схватил Антония, чтобы тот забрался на окно. Антоний с трудом удержался на карнизе, а Ирас помог ему перебросить ноги внутрь и поставить их на верхнюю ступеньку. Шаг за шагом Антоний спустился вниз, стеная от боли. Ноги его наконец коснулись пола, и он рухнул в объятия Клеопатры. Гефестион помог царице перенести мужа на ложе. Император все еще был облачен в доспехи.

Клеопатра осмотрела его тело и обнаружила широкую рану на животе. По алым пятнам на его одежде, теле, на стенах и на лестнице она поняла, что он потерял уже очень много крови.

Взяв его лицо в ладони, Клеопатра заглянула ему в глаза и всхлипнула:

— О муж мой, любовь моя, господин мой, я убила тебя!

— Ты просто помогла старому солдату умереть.

Антоний улыбнулся, и Клеопатре подумалось, что он, быть может, уже не чувствует боли.

— Дай мне немного вина, хорошо?

Он произнес это небрежно, как будто просто только что пришел из боя и хотел выпить.

— Что ты наделал?! Милый мой, я просто хотела, чтобы мы убежали вместе. Я молилась, чтобы ты прозрел истину сквозь мою ложь!

Клеопатра помогла ему освободиться от кирасы и положила голову ему на грудь. Его кожаная туника была влажной и пахла солью и металлом — так пахнет кровь.

— Когда мне сказали, что ты мертва, я снова стал умолять Эроса убить меня, но он обратил свой меч против себя. Понадобилась отвага слуги и ложь женщины, чтобы я решился уйти из жизни.

— Потому что ты любишь жизнь, счастье мое, а не потому, что у тебя не хватало храбрости.

Клеопатра взяла у Хармионы кубок с вином и поднесла его к губам Антония. Ирас приподнял голову полководца, чтобы тот мог выпить. Младший евнух плакал, пытаясь спрятать лицо. Клеопатра повернулась к Гефестиону:

— Осмотри его рану и скажи, что можно сделать.

Антоний поднял руку, останавливая Гефестиона, и с мольбой посмотрел на Клеопатру.

— У нас осталось несколько мгновений. Выпей со мной, как будто мы здесь одни и у нас нет других забот, кроме удовольствия.

Трясущимися руками Клеопатра поднесла кубок ко рту и отпила глоток. Антоний смотрел на нее, вздрагивая от боли, но глаза его оставались ясными.

— Вот так, — промолвил он. — А теперь дай мне еще. Ты же знаешь, как я люблю хорошее вино.

Она не выдержала, разодрала одежды, оторвала кусок от своего белого платья и закрыла его рану.

— Позволь мне помочь тебе, — рыдала она, разглаживая лоскут и видя, как он пропитывается кровью.

Она не могла смотреть, как жизнь утекает из тела Антония, и потому отбросила ткань в сторону и попыталась зажать рану руками. Но, понимая, что причиняет ему боль, она позволила ему отвести ее ладони прочь. Соприкоснувшись руками, они оба почувствовали на пальцах теплую кровь.