Чтение онлайн

— Точно, парень. Мы теперь неуязвимы.

— Тогда почему же у меня вдруг эти клещи? — спросил Кейл.

— Ну, парень, это чепуха...

— Но если мы и вправду под защитой...

— Слушай, а может быть, Он через клещей решил скрепить наш договор кровью. Просто у Него такой подход. Понимаешь?

— Тогда почему они тебя не покусали?

Джитер пожал плечами:

— Да какое это имеет значение, парень? А кроме того, эти долбаные клещи вцепились в тебя до нашего с Ним договора. Разве не так?

— А-а-а. — Кейл кивнул. Голова у него уже немного кружилась от наркотика. — Да. Это верно.

Они некоторое время посидели молча.

Потом Кейл спросил:

— Как ты думаешь, когда мы сможем отсюда двинуться?

— Тебя же, наверное, еще вовсю ищут.

— Н-ну, если никто не сможет причинить мне вреда...

— Смысла нет создавать себе лишние трудности, — сказал Терр.

— Пожалуй.

— Отсидимся несколько дней тут. Пока не спадет ажиотаж.

— Да. И тогда уберем тех пятерых, про которых Он говорил. А потом что?

— Двинем куда-нибудь. Навострим лыжи и двинем. Подальше.

— Куда?

— Куда-нибудь. Он подскажет. — Терр помолчал немного, потом добавил: — Расскажи мне, а? Как ты пришил свою бабу и пацана?

— Что тебе рассказать?

— Все, парень. Расскажи, что ты при этом чувствовал. Что чувствуешь, когда решаешь свою старуху? Но самое главное, расскажи мне о пацане. Что испытываешь, когда отправляешь на тот свет пацана, а? Я, парень, пацанов никогда не убивал. Ты его сразу пришил или потянул удовольствие? А ощущение такое же, как когда убивал старуху, или другое? И как именно ты его порешил?

— Да как именно? Просто взял и убил. Они мне мешали.

— Путались под ногами, мешали жить, да?

— Оба.

— Точно. Я знаю, как это бывает. А как ты их прикончил?

— Ее пристрелил.

— И пацана тоже пристрелил, да?

— Нет. Этого я зарубил. Топориком для мяса.

— Не врешь?!

Они сидели, курили сигареты с травкой, негромко жужжала лампа, снизу, из отверстия в полу, едва слышно журчала подземная речка, а Кейл со всеми подробностями рассказывал о том, как он убивал Джоанну, Денни и полицейских.

Время от времени Джитер перебивал его и, перемежая свои слова характерным хихиканьем накурившегося марихуаны человека, говорил:

— Ну, парень, с тобой-то мы повеселимся! Ты да я — уж вдвоем-то мы повеселимся, верно? Рассказывай еще. Давай, рассказывай. Уж мы-то с тобой, парень, повеселимся!

Брайс стоял на тротуаре и изучающе всматривался в городок. Прислушивался. Выжидал. Вокруг не было никаких признаков перевоплощающейся протоплазмы, но Брайс все еще никак не хотел поверить, что с нею покончено. Он опасался, что стоит ему только расслабиться и на мгновение утратить бдительность, как она тут же откуда-нибудь выскочит и бросится на него.

Тал Уитмен лежал, вытянувшись на мостовой. Дженни и Лиза прочистили и промыли раны, нанесенные ему кислотой, засыпали их порошком антибиотика и наложили временные повязки.

В Сноуфилде по-прежнему стояла такая тишина, словно городок лежал на дне моря.

Закончив заниматься Талом, Дженни проговорила:

— Надо немедленно доставить его в больницу. Раны неглубокие, но может наступить вторичная реакция на попавшие в организм яды. Начнется аллергия, внезапное удушье, или же возникнут сбои в кровяном давлении. В больнице есть любое оборудование, даже для самого скверного случая, а тут у меня нет ничего.

Осматривая улицу, переводя взгляд от ее начала к концу и обратно, Брайс возразил:

— А что, если мы сядем в машину, поедем, окажемся как бы в движущейся ловушке и вот тут-то и появится оно?

— Возьмем с собой пару разбрызгивателей.

— Мы можем даже не успеть ими воспользоваться. Оно может выскочить из какого-нибудь люка на дороге, перевернуть снизу машину и убить нас, даже не прикоснувшись и не дав нам возможности воспользоваться разбрызгивателями.

Они постояли, прислушиваясь к окружавшему их городу. Ни звука. Только легкое дуновение ветерка.

— Оно мертво, — проговорила наконец Лиза.

— Откуда нам это знать, — возразил Брайс.

— Но неужели же вы сами не чувствуете?! — стояла на своем Лиза. — Это же ясно! Его больше пет! Оно мертво, это же просто разлито в воздухе, как вы не чувствуете!

Брайс вдруг ощутил, что девочка и в самом деле права. Присутствие перевоплощающейся протоплазмы давало себя знать не только физически, но и духовно: он же сам ощущал тогда висевшее в воздухе зло, почти осязаемую враждебность. По-видимому, вековечный враг создавал вокруг себя какое-то поле — вибрации? пли какие-нибудь психические волны? — невидимое и неслышное, но воспринимаемое на уровне инстинктов. Оно как будто оставляло и душе грязное пятно. Теперь такого поля не было. В воздухе не висела угроза.

Брайс глубоко вздохнул. Воздух был чистый, свежий, приятный.

— Если не хотите прямо сейчас забираться в машину, не волнуйтесь, — проговорил Тал. — Можем подождать. Со мной все в порядке. И ничего не случится.

— Я передумал, — сказал Брайс. — Можем ехать. Никто нам не помешает. Лиза права. Оно мертво.

Когда они уже уселись в одну из полицейских машин и Брайс включил мотор, Дженни вдруг сказал:

— Помните, что говорил Флайт об интеллекте этого создания? Когда он разговаривал с ним в тот раз через компьютер, Флайт сказал ему, что разум и самосознание оно обрело только после того, как стало питаться разумными существами.

— Я помню, — ответил Тал, сидевший вместе с Лизой на заднем сиденье. — Ему еще тогда эти слова очень не понравились.

— Ну и что? — спросил Брайс. — Что вы хотите сказать, доктор?

— Ну, если оно обрело разум и знания, поглотив разум и знания людей, которых съело... не следует ли отсюда, что жестокость, злобу и коварство оно тоже получило от нас, от людей? — Дженни видела, что ее вопрос пришелся Брайсу сильно не по душе, но все-таки продолжала гнуть свое. — Когда начинаешь об этом задумываться всерьез, то приходит мысль, что, быть может, единственные настоящие дьяволы — это сами люди. Не все, не род людской в целом, а только те из нас, кто как-то изломан внутренне, кто не способен испытывать сочувствие, сострадание. Если этот оборотень был и вправду тем Сатаной, о котором говорится в легендах, то возможно, что зло, которое есть в людях, вовсе не отражение Дьявола в них. Возможно, наоборот, что сам Дьявол всего лишь отражает, воплощает в себе ту дикость и жестокость, что присущи роду человеческому. Быть может... мы сами породили Дьявола в своем воображении.