Чтение онлайн

Одет он был, что называется, с иголочки. И вся эта одежда была…

– … из паутины?

– Разумеется, из чего же еще!

Он явно удивлялся моему удивлению, то и дело поминал королевские перчатки, а себя обзывал эпигоном. Когда мне снова наконец удалось последовать за логикой его рассуждений, картина получилась примерно такая. Во-первых, оказывается, перчатки из паутины фигурировали в истории как минимум трижды. Первая пара (с чулками вместе!) была преподнесена Людовику XIV. Вторая - с острова святого Маврикия - любимой Наполеоном Жозефине. Третья в начале XVIII века попала в Парижскую академию наук вместе с докладом о возможностях производства паутинных тканей. Да что там чулки с перчатками - в минувшем столетии натуралист Орбиньи разгуливал по французской столице в завидно носких панталонах из бразильской паутины. Но особенно хорошо зарекомендовали себя ткани из паутины мадагаскарских нефил и галаба. Последними занимался аббат Камбуэ, создавший удивительное ткацкое производство в миниатюре. Паутина от сидевших в крошечных ящиках галаба тянулась прямо к оригинальному ткацкому станочку, который тут же превращал ее в тонкое полотно и одновременно побуждал живые источники сырья выдавать его еще и еще…

После ряда экспериментов Анатолий наладил производство самой разнообразной паутинной ткани. В пригодных для практики масштабах, на самом современном уровне. И все-таки В принципе это было почти то же самое, чего некогда достиг Камбуэ. Шагнуть дальше аббата никак не удавалось. И если бы не Алевтина Лукашина…

Слово за слово - мы вернулись к середине разговора. Только теперь меня осенило. “Не из чего, а как и что… Кокон, защитная одежда… Перчатки - кокон для рук…” Но ведь носки - кокон для ног, костюм - для тела, а шляпа для головы. “Шагнуть дальше аббата”, “используя технологию богомола”, могло означать только одно.

Наконец-то я угадал - Толя заставил пауков ткать готовые вещи!

В том, что научил пауков укладывать свои шелковые нити, скажем, на поверхности пластмассовых манекенов, и не вразрядку, а плотно переплетая между собой, я ни минуты не сомневался - современным генетикам таких выдрессировать под силу.

Оказалось, что так все оно и было. Причем, если у аббата пауки трудились каждый в своем ящичке, то здесь над крупной вещью, костюмом, например, они работали большим коллективом на зависть дружно, что, как известно, в природных условиях для них совсем не характерно. Костюм - я это сам потом видел - рос буквально на глазах.

…Вот куда завела моего старого товарища “нить Ариадны”!

А может, и не она, а импровизированный новогвинейский сачок для ловли рыбы? Или паучий тюль? Или… Словом, пока даже не представляю, как я все это опишу. Утром я пообещал сдать в журнал “Текстильное производство” сенсационный материал о новом способе изготовления одежды из натурального волокна.

Только вот беда - редактор там женщина, которую и в самом деле зовут Ариадна и которая при слове паук…

– Вы никогда не обращали внимания вон на ту звездочку?
– этот вопрос я задаю самым небрежным тоном, на который способен. И даже отворачиваюсь к телескопу, демонстрируя тем самым свое полное равнодушие к ответу. Но боюсь, делаю это так неловко, что моя нарочитая небрежность бросается в глаза каждому. Всякий раз, распрощавшись с очередным посетителем, я убеждаю себя прекратить бессмысленное притворство, вести себя естественней, ведь тот, кого я жду, мгновенно разоблачит мои наивные приемы доморощенного сыщика, и я его все равно не узнаю, если он сам не захочет раскрыться, а остальным же мое поведение покажется, мягко говоря, просто глупым издевательством зарвавшегося звездочета над бедными посетителями. Найдутся, еще и жалобу напишут…

Всякий раз я говорю себе: плюнь, забудь, не береди душу, другой такой случай не повторится. И все же…

– Вы никогда не обращали внимание вон на ту звездочку?… Какую? А вот эту! Видите, почти прямо над нами пять ярких звезд образуют нечто вроде креста?… Не видите? Странно. Присмотритесь внимательней: вот звезда, вот, вот и вот… Отлично! Это созвездие Лебедя - голова, крылья, хвост… Что?… Да, созвездие Рака действительно есть, а что касается Щуки… Ну что ж, значит, упущение астрономов, видимо, дедушку Крылова они не читали. Но вы посмотрите сюда - под крылом Лебедя есть маленькая слабая звездочка. Именно о ней я вас и спрашивал… Жаль, очень жаль, что не замечали… Нет, ничего особо примечательного на первый взгляд в ней действительно нет. Просто вокруг нее вращаются такие же планеты, как наша Земля. И там живут разумные существа, очень похожие на нас с вами. Меня интересует, как они называют эту свою звезду, свое солнце. Вы, случайно, не в курсе?… Что?… Да, время уже позднее… До свидания, всего хорошего. Приходите еще… Осторожней, там лестница, сейчас я зажгу свет… Всего хорошего…

Ну вот, опять не он. И снова ожидание.

– Вы никогда не обращали внимания вон на ту звездочку?… Это созвездие Лебедя… Очень жаль… Вы, случайно, не в курсе?… Сейчас я зажгу свет… Всего хорошего!…

И опять не он.

– Вы никогда не обращали внимания…

Снова не тот.

– Вы никогда не…

В летнее время в обсерватории много посетителей.

После дневного зноя, когда асфальт плывет под ногами, а от сухого жара и духоты не скрыться ни в тени, ни в закупоренных наглухо квартирах с занавешенными окнами, вечер вытягивает на улицы самых замшелых домоседов. Мажутся “Тайгой”, гвоздичным маслом, диметилфтолатом - кто чем, и выходят навстречу вечерней прохладе и комарам.

Ходят-бродят по улицам и скверам, спускаются к самой Волге посидеть на бережке. Но нет-нет, да и забежит кто-нибудь сюда, ко мне. Вход бесплатный, почему бы не забежать. Глянут осторожненько стократно усиленным взором в звездное небо, таинственное до жути, и уходят, гордые и довольные, полные тщеславного сознания своего приобщения к тайнам вселенной.

Насмотрелся я на них за восемь-то лет…

Некоторых влечет сюда действительно любознательность, и я никогда не тороплю их уступить место у телескопа очередному. А иные… Хуже всего самонадеянные юнцы, думающие, что они еще помнят кой-какие факты из школьного курса астрономии, и имеющие за плечами пару-тройку ненароком прочитанных брошюр научно-развлекательного характера. Ах, как пыжатся они перед своими такими же юными подругами! А те полны гордости за них. А как же иначе, иначе нельзя, ведь он так здорово потряс своей эрудицией этого старикащку, чуть не наповал сразил его несколькими фразами такого рода: “А до самой близкой звезды ужас как далеко! Миллион лет будешь лететь - все равно не долетишь!” В том, что я для них старик, сомнений нет. Для таких вот птенчиков любой человек, которому перевалило за тридцать, уже глубокий старик. Знаю, сам таким был… Ну а в категорию стариков - по их разумению, конечно, - я перекочевал уже шесть лет назад.

Этим я никаких вопросов не задаю.

Неплохие посетители - пожилые люди. С ними большей частью отдыхаешь. Они ахают, восторгаются - совершенно искренне!
– задают массу порой даже не бессмысленных, хоть и наивных вопросов. Им приятно рассказывать, и тут обычно выдаешь на сверхпопулярном уровне самый сенсационный и потрясающий воображение материал. Прощаясь, они горячо благодарят, обещают прийти сюда еще раз. Я совершенно уверен, им этот вечер доставляет немало пищи для всевозможных пересудов и разговоров, и долгое время они потом вспоминают, как ходили смотреть Луну и звезды. Некоторые спустя неделюдругую приходят снова и еще на приступочках у входа под купол громогласно объявляют, что они-де уже бывали здесь. “Вы нас не помните?” Они чувствуют себя на этот раз под куполом легко, и свободно, и уважительно, хотя с некоторой долей фамильярности стараются погладить трубу или станину телескопа. Я становлюсь для них добрым старым знакомым, иногда меня удостаивают чести быть поверенным их маленьких семейных проблем и тайн. Но редко кто из этих “старых добрых знакомых”, хотя бы из простой вежливости, спросит, как меня зовут… И к ним у меня нет никаких вопросов.

Есть еще одни посетители, пожалуй, наихудшие из всех. Глядя на них, я готов терпеть даже “эрудированных” юнцов и хихикающих юниц… Бывают же люди, для которых губительно само сознание, что они чего-то могут не знать! Снисходительность, с которой они принимают мои объяснения, делая вид, что им это все давным-давно известно, бесит меня. Исключительно ради собственного удовольствия, своего рода маленькая месть, я начинаю пороть ахинею. Они, естественно, ничего не замечают, всезнающее выражение не сходит с их лиц, и головы мерно кивают в знак одобрения - молодец, мол, правильно говоришь… К этим я тоже не пристаю.