Фальшивые зеркала
Шрифт:
«Разве он ещё не превратился?» – спросил я сам себя.
Нет. Наверное, нет. Иначе крепкий паренёк пинал бы валяющегося на полу старика, изгоняя из мира старость и грязь. Женщина подхватывала бы монетки, высыпавшиеся из карманов жертвы. Все остальные пассажиры заключали ставки – на какой минуте старик испустит дух.
А я сидел бы дома, в шлеме и комбинезоне, слабо подёргиваясь в кресле, в то время как в райских дебрях Диптауна гурии ублажали бы моё виртуальное тело…
Ведь всё-таки я еду сейчас к Чингизу не потому, что беда грозит лично мне. И мальчишка плюнул бы мне в лицо, а женщина влепила пощёчину, услышав мои мысли.
Даже не потому, что эти мысли – лживый бред. Паренёк брезгливо морщится, когда его взгляд падает на старика. А для женщины, явно немалая сумма те два доллара в день, что я не задумываясь отдаю фирме «Ньюком-порт» за право ходить в глубину.
Вот только есть во всех нас что-то ещё, помимо звериного оскала, помимо бодрых животных инстинктов и весёлого гогота. В ком-то больше, в ком-то меньше. Но всё равно есть во всех. Барьером между зверем и человеком. Крепкой решёткой, которую можно пилить или вкопать поглубже – как хочешь. Мостом над пропастью.
Я не знаю, когда не станут нужны эти решётки. Может быть, и впрямь, лишь когда козлёнок возляжет рядом с барсом.
Только если бы я верил, что они навсегда, – ещё вчера бы взял подаренный Дибенко пистолет и пошёл наводить в Диптауне свои порядки.
Дверь мне открыл Чингиз. Чисто выбритый, подтянутый, в джинсах и клетчатой байковой рубашке.
– Проходи, – без всякого удивления сказал он.
– Не разбудил?
– Нет. Я всегда встаю рано. Это Пат и Падла спят до полудня.
Из-за спины Чингиза вышел ретривер. Я протянул руку любопытному Байту, пёс ткнулся носом в ладонь и по-свойски потёрся о мою ногу.
– Пошли на кухню? – предложил Чингиз.
– Пиво? – подозрительно спросил я.
– Нет, думаю, кофе. Кофе с коньяком. Или с рижским бальзамом. Ты любишь рижский бальзам?
– Конечно. Как положено любому бывшему советскому человеку.
Видимо, судьба у меня сегодня такая – пить кофе…
На кухне с наших прошлых посиделок ничего не изменилось. Совсем. Даже пустые бутылки из-под «Жигулёвского» присутствовали, только я очень сомневался, что они те самые. Падла, похоже, пиво пьёт как воду.
– Сейчас…
Растворимый кофе Чингиз явно презирал. Кофеварки – тоже. Я сидел и смотрел, как он засыпает в маленькую ручную кофемолку горсть зёрен – «Коломбо», от «Московской кофейни на паях», неторопливо, аккуратно мелет…
– Ничего, что кофе наш? – спросил Чингиз. – Некоторые кривят нос, но… действительно хороший кофе, правильно обжаренный. Я не покупаю импортных товаров, если есть достойные отечественные заменители. – Он подумал секунду и добавил: – Только вот редко они находятся…
– Ничего. Я сам такой пью.
Хорошо быть богатым. Можно и повыпендриваться.
– Чингиз, на чём ты деньги делаешь?
– Компакты, – спокойно ответил Чингиз. – Пиратские компакты. Сидишники, ДВД. «Виндоус-хоум» за пару долларов, свежие игры, сборники программ… Когда ты идёшь на митинский радиорынок или просто подходишь к лотку – ты отстёгиваешь мне немножко денег. На кофе.
Он высыпал молотые зёрна в турку.
– Вот я сейчас тебе и компенсирую этот позорный факт…
– Ясно.
– Переводы игр… если игра нравится, я порой и сам этим занимаюсь. Если нет – отдаю ребятам. Иногда Пату. Ему хочется самому зарабатывать…
– Теперь понятно, кому я обязан дешёвыми шуточками. «Ваш корабль пристал к острову сирен, те пели „Депеш Мод“, так клёво, что часть команды дезертировала».
– Это точно не Пат, он «Депеш Мод» не любит…
Чингиз разлил кофе по чашкам. Достал и поставил на стол бутылку рижского бальзама, маленькие серебряные рюмки.
– Ты как будешь, в кофе или отдельно? Я обычно отдельно.
– Я тоже.
Мы оба невольно усмехнулись.
– Удачи нам… – Чингиз поднял рюмку.
– А мне? – мрачно донеслось с лестницы. – Ты, что ли, Лёня?
Падла стоял, почёсывая живот, близоруко щурясь.
– Опять очки потерял? – спросил Чингиз.
– Не потерял. Я помню, они где-то в квартире… кажется.
Подтягивая свои чудовищные сатиновые трусы, Падла уселся рядом.
– Кофе в турке, бери, пока не остыл, – посоветовал Чингиз.
– Нет бы налить старому другу… совсем стыд потерял… – буркнул Падла и потянулся к плите. – Вот придут тебя раскулачивать, слова поперёк не скажу!
Он крякнул, торжествующе бухнул турку на стол. Поискал глазами чашку, вздохнул, отхлебнул прямо так. Плеснул в кофе бальзама. Изрёк:
– Лепота… что ни говори… Чингиз, я у тебя, наверное, до весны поживу. Хорошо?
– А если я скажу нет, ты, можно подумать, уедешь.
– Нет, конечно. Ты мне должен. Червонец. Ещё с баржи.
Чингиз ухмылялся. Чингиз веселился от души.
– Ничего я тебе не должен. Ты мне червонец честно проиграл. Ты не уложился в срок.
– Уложился, ты поздно выключил секундомер! – рявкнул Падла. – Вот на что только эти бизнесмены не идут, чтобы денег нахапать… нет, ты глянь на него, Лёня!
– А что это за баржа? – спросил я. – Уже сколько раз слышал…
– С баржи той пошло всё хакерство российское! – торжественно сказал Падла. – За хакеров!
– И за дайверов, – поднимая рюмку, добавил я.
– «Экстишку» мы спёрли тогда, – сказал Чингиз.
– Не спёрли! Позаимствовали! Мы же её честно вернули!
– Да, через четыре года. Кстати, зря. Надо будет выкупить… если жива ещё. Пусть стоит старушка, будем иногда в «Диггера» играть.
– «Диггер»… – мечтательно сказал Падла. – Да…