Чтение онлайн

– Ясно. Понимают. И тем самым втягивают в свою секту ритуального секса? Какой поворот сюжета!

– Секс отдельно…

– Но с отрубанием конечностей, да? Потому что инцест – старо…

– Оля! – сказала Николь громко. – В вашей стране тот факт, что справка о здоровье у него есть, не имеет же никакого значения, да? Справка – поддельная, психиатр – заочник, газета – убыточная, бумагу – воруете?

– Бумагу – покупаем! – обиделся Игорь Олегович.

– Оля! – снова громко сказала Николь. – Ты же очень хорошо вязала в юности! У тебя даже получилась шапочка, полосатая, помнишь? Оля, что ты делаешь в этой газете, если у тебя в руках ремесло?

Мне пришлось сознаться:

– Я пишу гороскопы. И обзоры телепередач. И ресторанов. И еще… только по пятницам, – я метнула уничтожающий взгляд на Игоря Олеговича, – я пишу о книгах и фильмах.

– Да, то есть нет… – говорит Игорь Олегович радостно. Как Евгений Миронов в «Утомленных солнцем». Ага? «Да, товарищ комдив. То есть нет, товарищ комдив». А на лице дурья благодать. Счастье.

А я, в свою очередь, тетка из другого кино. Я – Оксана Фандера, Игла из «Статского советника». Улыбаюсь неловко, криво, уголком губ и тихо так: «Я… замуж хотела выйти…»

– Что?! – орет Николь. – Все взбесились? Оба?

Бедная. Искренняя, хорошая женщина. Кто ей доктор, что она не смотрит наши фильмы, не играет в наши игры и думает, что любовь (двое, за руки, по улице) – это информационный повод?

Теперь эта бедная (кстати, принятая на работу, ибо «работа – святое, писать – некому, читать – незачем» © Игорь Олегович) сидит у нас на кухне и воспитывает мою дочь. А моя дочь (может, надо купить ей сапоги?) уже совсем не плачет, зато сердится и думает о своем.

Сердится – это позитивно.

Думает о своем – не очень. Потому что «свое» ее бросило. А значит, жизнь ее – рухнула.

Моя, например, не рухнула ни разу. Даже наоборот – она надстраивалась каждым расставанием.

После Алекса моя жизнь надстроилась Кузей. После Ромы – собаками. После Гриши – газетой. А после Миши – снова Ромой, но уже в хорошем, политическом смысле этого слова.

Получается, что из «данностей» в моей жизни только пединститут.

А?

Вот так, нехитрыми логическими построениями, каждый из нас может себе вывести альфу и омегу, назначить ее призванием и радоваться. Как я…

– Любовь никогда не перестает! – на этот раз громко и даже агрессивно сказала моя спокойная Кузя.

– Да-да, – быстро согласилась я.

– Не «да-да», а я хочу знать, что вы собираетесь с этим делать?

– Мы собираемся с этим спать, а твоя мама… – Николь пожала плечами. – Мне всегда было неясно, зачем ей ночь.

И мы все уже были готовы поругаться, но тут пришел Миша. Он принес конфеты, колбасу, сливовое вино, «сушевый» набор «Калифорния» (а я всегда знала, что Америка – родина японцев). Еще он принес курицу-гриль, пирожки с капустой, торт «Пражский», картошку жареную фри (много…). И жвачки. Жвачки для меня. Я ем их вместо сладкого. Еще Миша принес елку (синтетическую), дождик и грязь на ботинках.

Николь и Кузя, наверное, подумали, что это Новый год, и расстроились. Им было жалко непросмотренной в миллионный раз «Иронии судьбы». Кузя и Николь виновато переглядывались.

– Ничего страшного! – успокоила их я. – Это Гриша.

– Это – Миша! – закричала Кузя. – Мама, ты перепутала! С тобой все в порядке?

– Да. В квартире у нас, конечно, Миша. Но с Гришиной подачи. Гриша сообщил ему о нашествии и изгнании, да?

Миша кивнул. Мои мужья были исключительно честны и солидарны. При появлении пятого они обещали мне организовать Интернационал. Пустая затея… Но елка – это да. Это – хорошо. Елка в ноябре – это гарантия того, что будет зима. Как минимум зима.

– Ты плакала? – тревожно спросил Миша у Кузи.

– Нет, но собиралась, – ответила Николь и благодарно улыбнулась. – Я очень хорошо плачу под красивую песню. Вы как? Можете? Спеть для меня?

Я – никак. Я зажмурилась. И подумала: «Слава богу, что поблизости нет воска!» Николь так сильно стремилась навести порядок в моей жизни, что впереди нас с Кузей могла ожидать только покупка промышленной партии осенней обуви (согласно методу моей коллеги, доцента Ларисы Юрьевны). Кроме того, когда Миша был маленький, он случайно выстрелил из ружья… или винтовки? В общем, оружие называлось «воздушкой». Считалось, что убить из него нельзя. Интересно, зачем ружье, из которого нельзя убить? Чтобы повесить на сцену в первом акте?

Мишу, видимо, эта проблема тоже очень волновала. И однажды он сделал ужасное – выстрелил и попал маме в попу. Расстояние было маленьким, а попа – большой. Семья так и не простила Мишу. Особенно папа. И у Миши был комплекс. Он очень хорошо мог справляться с детьми, но сильно боялся взрослых. Наш брак был обречен с самого начала. Кузя неуклонно, как рейтинги Путина, росла. А для того чтобы в нашей семье появился еще один ребенок, Миша ничего не делал.

Зачем я вышла за него замуж? Не знаю…

Кто-то же должен был. Кто-то должен работать в институте, писать гороскопы и делать вид, что мир еще держится.

А потом Миша съел собаку. А сейчас он мог бы выстрелить в Николь. Если бы у него была воздушка.

Я зажмурилась.

А когда открыла глаза, Кузи и Миши в кухне не было. А Николь – была.

– Странно, – сказала она. – Меня никто не хочет утешить… У вас очень жестокая семья.

– Ты даже не представляешь себе насколько.

– Теперь, когда у меня есть работа, мы можем снять мне квартиру? Да? – спросила Николь. – Или мне лучше уехать?

– Завтра, – сказала я.

Во сне Николь храпела, Кузя плакала, Миша часто ворочался. А я ходила по комнатам и поправляла им одеяла.

В ноябре у нас холодно.

– Давай разведемся, – сказал Никита Сергеевич прямо за завтраком.

Вчера за ужином он тоже это сказал. Другой женщине, в другой квартире, другими словами.

Из-за слов сердился на себя ужасно. Хотелось, чтобы сказанное было одинаковым. Буквенно и буквально. Хотелось, чтобы женщины знали: он их не разделяет. Где Гай, там и Гая. Где Наташа, там и Ирина Константиновна.