Факел
Шрифт:
Павел с силой открыл колпак. Свежий ветер ворвался в кабину, а вместе с ветром налетел снежный вихрь. Колпак пришлось закрыть.
Мальцев осмотрел ногу. Попытался подвигать ею, переставить с места на место. Нога не слушалась. Лишь боль пронизывала, казалось, все тело, жгла сердце. Павел достал пакет, кое-как перевязал рану. Боль немного стихла.
Вьюга угомонилась через час. «Можно, наверное, открыть колпак и сориентироваться. Что же с Димой?
– гадал Павел.- Ну, конечно же, улетел на аэродром. Сейчас докладывает Борисову, а тот - настоящий батя - пришлет По-2, и вытащат меня отсюда».
Павел хотел было перевалиться через кабину на плоскость крыла, как вдруг услышал громкий собачий лай. В одно мгновение перед Мальцевым выросла клыкастая морда здоровенного дога. Собака с яростью бросилась на фюзеляж самолета и, скользнув по его обшивке, с воем грохнулась на снег. Тотчас же вскочив, дог немного отпрянул назад и снова неистово налетел на приподнявшегося в кабине Павла.
– Прочь!
– крикнул Мальцев и выстрелил из пистолета в пасть дога. Тот ткнулся мордой в снег.
«Вот чудо, - подумал Павел, держа пистолет наизготовку.
– Откуда взялась тут собака? Может, рядом жилье? Кстати, где я нахожусь? На своей земле или на финской?»
Павел хотел было открыть планшет, чтобы вытащить карту, но морозный воздух разорвал выстрел. Пуля прошла совсем близко, щелкнув об обшивку самолета. Павел взвел пистолет, осмотрелся: метрах в ста, за валуном, мелькнула человеческая фигура. Снова грянул выстрел. Мимо. Павел, собрав силы, рывком перевалился через борт самолета, укрылся за мотором. «Кто же это может быть?» - подумал он, наблюдая, как черная фигура короткими перебежками продвигается к его самолету. Павел выглянул, и. опять блеснула оранжевая вспышка. «Вон оно что, - осенила догадка Павла.
– Это же летчик со сбитого мной самолета. Точно. Немцы иногда берут с собой в полеты собак. Так вот он откуда, этот клыкастый дог?»
Мальцев был прав. Действительно, невдалеке виднелся немецкий самолет, уткнувшийся носом в снег. «Ну погоди же, гад, ты у меня сейчас получишь»,- подумал Павел о немце и, выбрав момент, выстрелил. Промах. Еще выстрелил. Фашист продолжал приближаться,- значит, не попал. «Что за черт!
– пронеслось в голове.- Надо выждать. Пусть подойдет ближе, и тогда буду бить наверняка».
Чтобы обмануть немца, Павел положил на колпак кабины перчатку. И тут же пуля свистнула над головой. Еще раз высунул перчатку - немец молчал. Павел осторожно поправил перчатку. Фашист «клюнул» на приманку, не выдержал, выстрелил: перчатку будто ветром снесло.
Считая, очевидно, что русский ранен или убит, немец крикнул:
– Эй, Иван, сдавайт!
Павел молчал.
Немец повторил:
– Эй, эй, рус, сдавайт!
Павел притаился. Прошло несколько томительных минут. И вдруг услышал, как зашуршал под ногами немца снег. Второй, третий шаг… Слышно прерывистое, тяжелое дыхание. «Ну, Павел, держись!
– Гулко стучит сердце.- Миг, еще миг - и вот он, фашист, перед тобой. Смотри, он уже пригнулся, пролезает под плоскостью самолета… Распрямляется, остервенело дышит почти в лицо тебе… Чего же ты медлишь, Павел?!»
И Мальцев нажимает на крючок пистолета. Осечка!
– Не вышло, рус, не вышло!
– захрипел немец и сильно ударил по пистолету Павла. Пистолет отлетел на несколько метров в снег.
Завязалась схватка. В руках немца сверкнуло лезвие финки. Взмах, удар в лицо. Павел падает навзничь. Немец по-кошачьи бросается на Мальцева. Он ловок. Его толстые, как сардельки, пальцы тянутся к шее Павла. Вот он уже крепко сдавил горло, сдавил так, что, кажется, хрустнули хрящи. «Неужели поддашься, Павел? А ну, собери силы и наддай, наддай ему, иначе смерть. Позорная, бесславная…»
Павел согнул здоровую ногу в колене и с силой ударил ею немца в пах. Будто мяч отлетел фашист. Павел тут же метнулся к пистолету, выбросил давший осечку патрон, дослал в ствол новый.
– Получай, гадина!
– прохрипел Павел.
Пуля угодила в грудь фашиста. Немец хотел было шагнуть и, неловко развернувшись, мешком осел в снег.
– Вот так-то,- выдохнул Павел и тыльной стороной дрожащей ладони вытер кровь на лице.
Сколько длился этот поединок с немцем, Павел не знал. В схватке он потерял много крови и, как только увидел, что фашист повергнут и недвижно растянулся на снегу, почувствовал: по телу разлилась страшная усталость. Кружилась голова, перед глазами плыли багровые круги. Тошнило. Хотелось спать.
Павел сунул пистолет за пазуху, схватился руками за край кабины, хотел было подняться, чтобы забраться в нее и там поспать, но не смог - обледенелые перчатки скользнули по фюзеляжу, он бессильно сполз на снег. Уткнувшись лицом в воротник реглана, поджав под себя ноги, он тут и уснул.
Проснулся Павел от сильной боли в ноге, от озноба. Открыл глаза и долго не мог сообразить, где он, что с ним случилось. Но постепенно пришел в себя, поднялся. Превозмогая боль, походил вокруг самолета, немного согрелся. Вскарабкался в кабину, взял доппаек, сунул в рот кусочек шоколада, рассовал по карманам галеты.
Взглянул на часы. Они стояли. В схватке пострадал и компас - потерялась стрелка. Подумал: «Ищут или не ищут? Ведь Дима доложил». Посмотрел на самолет: нельзя ли что-нибудь сделать, чтобы вдохнуть в него жизнь? Нет, невозможно. Немец угодил прямо в бензобак. Еще хорошо, что не вспыхнул, но бензин вытек. Да и когда садился, самолет сильно повредил. Конечно, не взлететь.
Прошло несколько утомительных часов. Над сопками снова повисли снежные облака, И вот уже налетел порывистый ветер, и снег посыпал будто из прорвы. Разыгралась свирепая пурга.
Мальцев сидел в кабине и ждал, когда метель перестанет, чтобы могли за ним прилететь и вызволить из этой ловушки. Как было знать ему, что Борисов, хотя и организовал несколько поисковых групп, но из-за плохой погоды они не могли вылететь. Лишь наземные партии вышли на розыски Мальцева.
А время шло и шло. Ожидания уже казались напрасными. Что делать? Павел решил идти на восток, идти по безлюдной снежной пустыне.
…Павел шел и верил, что идет туда, куда надо. Временами останавливался, ориентировался и опять шагал на восток, к своим. Раненный, полуголодный, он выбирал наиболее отлогие скаты высот, чтобы легче было на них взбираться. Путь был невыносимо тяжел и долог. Десятки часов он находился один на один с белой безбрежностью, а конца пути все не было.