Фаэты
Шрифт:
— Пьяная Блоха знает! — крикнул с корабля Чичкалан. — Сыны Солнца умеют возвращаться на Землю даже после своей смерти. Пьяная Блоха сам это видел…
— Пусть Кон-Тики скажет, что вернется, — настаивал Хигучак.
В его словах было столько искреннего чувства, что я не мог не крикнуть:
— Мы вернемся!
Лицо Нота Кри перекосилось.
— Достойно ли так лгать этим полуразумным существам? Совет Матерей не оправдает подобной лжи.
— Мы вернемся! — снова крикнул я.
Эра звонко поддержала меня:
— Мы вернемся!
Нот Кри пожал плечами и отвернулся.
Матросы перерубили удерживающие корабль канаты, и он тронулся, увлекаемый отливом, который означал, что Луна зашла за горизонт и притяжение ее не сказывается на море.
Скала начала отодвигаться.
Толпа инков кричала. Многие из них рыдали как дети.
Комок подкатился и у меня к горлу. Я сам готов был рыдать и не мог произнести ни слова. Только Эра снова крикнула, что мы вернемся.
Я верил в это. Мы прилетим, конечно же, снова прилетим сюда с Мара на новом космическом корабле. Народы-братья будут теперь связаны со Вселенной.
Но сначала нам предстояло пересечь океан на легкой посудинке, еще никогда не плававшей так далеко.
Глава восьмая
ОКЕАН
Лиана, жена Чичкалана, гибкая, как растение, имя которого носила, исполнила на палубе выразительный «танец прощания».
А потом ветер надул паруса, и корабль стал быстро уходить от берегов.
Давно исчезла из виду скала с толпой провожающих нас инков. Отодвинулась в дымку горная гряда, за которой где-то там, к восходу Солнца, находился возрождающийся из пепла город с Воротами Солнца около него.
На миг мне показалось, что сквозь свист ветра я слышу знакомый голос Имы, словно сверкающий в переливах Солнца. Но я знал, что среди инков носильщиков женщин не было. Должно быть, во мне звучала память о тех, кто стал мне особенно дорог. Все они остались далеко позади, а впереди был безграничный океан.
Нот Кри сумел распознать новое океанское течение, которого не могло, как он утверждал, быть прежде. Он доказывал, что лишь исчезновение материковой преграды позволило течению повернуть от покинутого нами берега в открытый океан.
Меня это обрадовало. Но Нот Кри остался мрачным. Казалось, теперь ничто не могло радовать его. Он лишь чуть оживлялся, когда заходила речь о возвращении на Мар. Конечно, тогда оживлялись и мы с Эрой.
Аппаратура электромагнитной связи, помещавшаяся в красивом диске, который я всегда носил на груди, доносила до нас голос Моны Тихой. Чичкалан, даже издали слыша этот незнакомый голос, падал ниц, считая, что Кетсалькоатль разговаривает с другими богами. Мать и ее единственный спутник, знаток вещества Линс Гордый, вступили в общение с людьми. Они не рискнули менять их общественный уклад, как попытались сделать мы в Толле, но обучали их владеть своим телом так, как это умеют на Маре. Они начали с системы дыхания с задержкой, а потом рассказали о страшной войне распада, случившейся на Фаэне, предостерегая людей от пагубного пути их грядущих поколений.
Возможно, что это было еще преждевременно, но Мона Тихая сообщала, что жрецы храмов записали ее сказания о фаэтах, называя ее богиней Шивой, а корабль, на котором она прибыла, — «Летающей колесницей». (Очевидно, в той стране знали колесо!)
«Сверкающий снаряд, обладающий сиянием огня, лишенного дыма, был выпущен. Густой туман внезапно покрыл войско. Все стороны горизонта погрузились во мрак. Поднялись несущие зло вихри. Тучи с ревом устремились в высоту неба. Казалось, даже солнце закружилось. Войско было сожжено, испепелено на месте. Оружие похоже было на огромную железную стрелу, которая выглядела как гигантский, посланец смерти. Чтобы обезвредить одну такую неиспользованную стрелу, ее требовалось измолоть в порошок и утопить в море. Уцелевшие воины спешили к реке омыть одежду и оружие… Пламя Индры, обрушенное на Тройной Город, сверкало молнией ярче десяти тысяч солнц». [11]
11
Из древнеиндийского эпоса «Махабхарата», перевод с санскрита Л. Горбовского.
Так со слов Моны Тихой представили себе земные жрецы оружие распада фаэтов.
А вот как описали они «Летающую колесницу»
«О том, как изготовить детали для „Летающей колесницы“, мы не сообщаем не потому, что это неизвестно нам, а для того, чтобы сохранить это в тайне. Подробности устройства не сообщаются потому, что, узнанные всеми, они могли бы послужить злу». [12]
Узнаю Мону Тихую, Первую Мать совета Любви и Заботы, всю жизнь охранявшую Запреты Великого Старца!
12
Древнеиндийский поэтический источник «Самарангана Сутрадахра», перевод с санскрита А. Горбовского.
И дальше:
«Сильным и прочным должно быть его тело, сделанное из легкого материала, подобно большой летящей птице. Внутри следует поместить устройство с ртутью и железным подогревающим устройством под ним. Посредством силы, которая таится в ртути, которая приводит в движение несущий вихрь, человек, находящийся внутри этой колесницы, может пролетать большие расстояния по небу самым удивительным образом… Колесница развивает силу грома благодаря ртути. И она сразу превращается в жемчужину в небе». [13]
13
Древнеиндийский поэтический источник «Самарангана Сутрадахра», перевод с санскрита А. Горбовского.
Вот как отложилось в умах людей устройство космического корабля фаэтов. Очевидно, ртутью, единственным тяжелым и жидким металлом на Земле, Мона символизировала непонятное людям космическое горючее, которым пользовался «Поиск-2»…
В свою очередь, мы сообщили по электромагнитной связи Моне Тихой, что мы плывем к ним на большой парусной лодке, поскольку наш космический корабль «Поиск» погиб в жерле вулкана.
Самым тяжелым было сказать матери, что моя сестренка Ива навсегда осталась с инками на Земле.
Ответ Моны Тихой был неожиданным:
— Таков Закон Природы. Дочери уходят от матерей, создавая новые семьи. — И я услышал вздох с другого полушария Земли.
После этого разговора с Моной Тихой обстановка в море вокруг нашего корабля резко изменилась.
Сначала подул сильный ветер. Поначалу мы обрадовались, кораблик наш стал перелетать с гребня на гребень. Мы приближались к цели со всевозрастающей скоростью.
Однако попутный ветер скоро стал тревожить. Он налетал шквалами, грозя порвать паруса.