Фаэтон
Шрифт:
—Тетя Люда, — сказала она, обжигая Людмилу Петровну своим взглядом. — Не бойтесь, нет ничего лучше родины!
Опять разволновался Утяев.
— Как говорится... э-э-э... Подумаем о будущем. Вот Ван мается на чужбине... Этонам негоже...
Хотел добавить к этому и Ефрем, вспомнив о новых своих друзьях на подсобке, но понял, что слов уже наговорено вполне достаточно.
— Все ясно, — сказал он. — Ставлю вопрос на голосование. Кто хочет остаться?
Людмила Петровна замахала руками.
— Да какое там голосование, Ефремушка. Как вы меня поняли!.. Разве я... Меня ждут... — И она вновь прослезилась, обняв прижавшегося к ней Маратика...
Ван не заставил себя долго ждать. Он подъехал на этот раз на белой полицейской машине. Шофер хотя и не походил на араба, но явно был не местный житель.
«Ишь, пристроились, голубчики», — подумал Ефрем. Они опять отошли в сторонку. Ван отдал Ефрему деньги — четверть знакомого мешочка.
— Вот все, — сказал он. — На все чеки. Ефрем протянул деньги обратно.
— У нас другой уговор... Иль передумал?
— Я ничего не передумал. А денег твоих не надо. Они долго непроницаемо смотрели друг другу в глаза.
— Ну, гляди. Твоя власть, — сказал наконец Ефрем. — Что, стало быть, дальше?
— Дальше в машину все! Дорогой заедем в магазин. Времени в обрез. Моя лазейка открыта до четырех. Надо торопиться.
Ефрем вновь уставился на полицейского.
— Ты чего? — нахмурился Ван.
— А кто тебя знает. Там ты переводчик, — Ефрем неопределенно махнул рукой, как бы показывая на Дынхей. — Здесь полицейский.
— Ну и что? В Аграгосе переводчиков для вас нет, кроме меня. Почему не подработать?
— Не мутишь ли воду?
— Во как. Не веришь, значит?
— А кто тебе тут верит? Ван заиграл желваками.
— Ну гляди, — процедил он сквозь зубы. — Потом пожалеешь.
Тут, почув недоброе, подбежал Утяев.
— О чем речь, ежели... э-э-э... не секрет?
— Денег не берет, — сказал Ефрем и внимательно посмотрел на директора.
Глаза Утяева и Вана встретились.
— Что, будем торговаться? — скривил в улыбке губы Ван. Его и без того красное лицо налилось кровью. — Тогда извиняюсь.
— Погоди! — Утяев схватил Вана за рукав. — Пойми, не нужны нам деньги! Вот харчишек на дорогу купим и куда нам они? Э-э-э... на что? Нам бы домой поскорее...
— Мне какое дело? — свирепел Ван. — Выброси. — Он отошел, потом оглянулся. — Ну, решайте.
И Утяев, не взглянув даже на Ефрема, ответил:
— Поехали! — Вчера он прекрасно понял, чем дышит этот загнанный в ловушку человек. — Поехали! — повторил для убедительности Утяев.
Ефрем откашлялся.
— Ишь, благородный какой. Ван подошел.
— Ладно, бородач, кончай. И у меня нервы.
— А документ мне будет?
— Садись в машину. Машина документ. — И, не дожидаясь ответа Ефрема, Ван пошагал вслед за Утяевым...
Через час они уже проезжали укрепрайон. (Полицейской машине дороги не заказаны.) Все молча смотрели на черные жерла пушек, устремленных в небо. «Где там, в Пустыне, мог скрываться неприятель?» Наверно, каждый из взрослых в машине об этом подумал, но вслух своей мысли не высказал. Даже обычных маскировочных сеток не было на орудиях. То ли к учению готовятся, то ли уже привыкли ничего не бояться. Ефрем вспомнил китайца, было бы кстати пересказать его мысли. Он опять промолчал. Вану, что ли, говорить? Поистине — голос вопиющего.в пустыне... Добрые люди! Встречу вас, расскажу, все расскажу!
Еще через полчаса Ван высадил из машины своих пассажиров и, не попрощавшись, повернул обратно, в Аграгос. Он не искал сочувствия у этих путешественников и не ждал от них благодарности, он душу свою, обреченную на вечные муки, попытался хоть чуть успокоить...
Не прошли наши путники и километра, как впереди, за холмом, увидели белый самолет и побежали к нему, не думая об усталости.