Чтение онлайн

И в этот момент Хохбауэр дал Меслеру пощечину.

Тот, охваченный яростью, хотел прыгнуть на Хохбауэра. Но два фенриха — Амфортас и Андреас — держали Меслера крепко, и Хохбауэр ударил еще раз — той же рукой и по тому же месту.

Меслер попытался освободиться и осмотрелся вокруг в поисках помощи. Но Редниц был в это время в туалете, Эгон Вебер курил где-то снаружи, а другие курсанты являлись безучастными наблюдателями.

Только Бемке, поэт, глотнул возбужденно воздуху и крикнул Хохбауэру:

— Ты не должен позволять себе подобное!

— Заткнись, — ответил Хохбауэр.

В этот момент Крамер, командир учебного отделения, крикнул озабоченно:

— По местам, камераден! Перерыв окончен!

Хохбауэр молчаливо повернулся и направился к своему месту на передней скамье. Его свита обеспечила ему отход. Фенрихи заняли свои места и раскрыли тетради. Меслер, преисполненный мести, массажировал свою правую щеку. А Бемке, возмущенный до глубины души увиденным, сказал еще раз:

— Он все же не должен позволять себе подобное!

— Фенрих Бемке, — крикнул командир отделения, — займи, как всегда, наблюдательный пост!

Бемке послушно вскочил. Он вышел из аудитории и занял свое обычное место наблюдателя у окна коридора, откуда ему была хорошо видна дорога к учебному помещению. Здесь он стал ожидать появления обер-лейтенанта Крафта.

— Ну ты ему дал! — сказал одобрительно Амфортас Хохбауэру.

— Эта свинья вполне этого заслужила, — ответил Хохбауэр решительно.

— Во всяком случае, — размышлял вслух Андреас, — он этого так просто не оставит. Он снова откроет рот, как только Редниц обеспечит ему прикрытие.

— Мы должны наконец создать здесь приличную обстановку, — сказал Хохбауэр. — Дальше так дело идти не может. Или эти парни в конце концов добровольно заткнут свои глотки, или мы заткнем их им силой. Третьей возможности не существует!

— Прошу внимания, камераден! — крикнул Крамер. — Офицер-воспитатель может подойти в любое время. А до тех пор мы начнем занятия в соответствии с указанием.

Крамер требовательно посмотрел вокруг себя. Однако никто и не пытался нарушить дисциплину. Даже Меслер, который сидел, замышляя про себя месть. Крамер воспринял это не без удовольствия. Он раскрыл специальный приказ номер сорок четыре и собрался зачитывать его вслух.

Но фенрих Редниц еще не вернулся с перерыва. В результате расспросов было установлено, что отсутствующего видели в последний раз в туалете, где он читал бульварную книжонку с яркой обложкой. Крамер немедленно выслал поисковую команду. При этом он был достаточно осмотрительным и не послал на поиски никого из лейб-гвардии Хохбауэра.

С опозданием на семь минут Редниц наконец появился, сопровождаемый поисковой командой. Крамер потребовал от него объяснений, считая, что не только имеет на это право, но и обязан. В противном случае он будет, к сожалению, вынужден…

— Я читал устав, — заявил Редниц с готовностью, — и это было так захватывающе, что я полностью забыл о времени и месте.

Крамер отнесся к этому объяснению с недоверием, а беззаботное, веселое настроение, которое грозило охватить большую часть фенрихов, сбило его с толку. Он решил опереться на авторитет и попытался показать Редницу, что полностью о нем информирован.

— С каких же это пор на обложке устава появились яркие краски и полуобнаженные женщины?

— А у меня всегда так, — ответил Редниц, на которого это замечание не произвело ни малейшего впечатления. — Таким образом я маскирую все мои уставы и наставления. И это для того, чтобы товарищи не думали, что я тоже карьерист. — При этом было сделано легкое, но вполне четкое ударение на «тоже».

— Шарлатан! — воскликнул Хохбауэр сдержанно.

— Прошу спокойствия! — крикнул командир отделения. При этом он избегал смотреть прямо на Хохбауэра — таким образом его требование, казалось, было обращено ко всем присутствующим. — А ты, Редниц, садись немедленно на свое место! Я начинаю зачитку специального приказа номер сорок четыре.

Этот специальный приказ номер сорок четыре был одним из многочисленных организационных шедевров майора Фрея. Заголовок на нем гласил: «Использование и уход за служебными велосипедами, а также их получение и возврат». Он состоял из четырнадцати параграфов.

Крамер зачитывал этот удивительный продукт мышления громким, сильным голосом с четким нюансированием: небольшая пауза после запятой, большая пауза после каждой точки и еще большая пауза после каждого абзаца. Все обстояло так, как если бы он объявлял положения военной статьи, партийной программы или даже новой конституции.

Наряду с другими моментами Крамер зачитал следующее:

— «Лицо, пользующееся велосипедом, берется за руль, стоя с левой стороны велосипеда, одной рукой за одну ручку, а другой — за другую. Левая педаль должна достичь нижней точки».

— Не только левая педаль, — прокомментировал курсант Редниц. И при этом он любовно закончил изображение Петрушки, которого набрасывал в своем блокноте. Он ожидал одобрительного хихиканья Меслера, сидевшего рядом с ним. Но Меслер молчал. Это показалось Редницу странным и побудило его обратить все свое внимание на друга.

А Крамер гремел дальше:

— «Далее пользователь ставит левую ногу на левую педаль, равномерно распределяя вес собственного тела, после чего делает правой ногой — без особого приложения силы, что в противном случае нарушило бы необходимое равновесие, — толчок от земли вперед».

Фенрихи слушали приказ с безразличным видом. Некоторые делали, как обычно, заметки. Большинство же клевало носом, думало туманно об обеде, о прошедших занятиях по тактике или о предстоящем визите фрау Барков.

— Эта собака ударила меня по лицу, — сообщил приглушенно Меслер другу. — Пока ты был в туалете.

Редниц тотчас же понял, что на этот раз речь идет не об одной из обычных меслеровских шуток. Его обычно дружелюбное лицо потемнело. Растягивая слоги, он спросил:

— Хохбауэр?