Эйс
Шрифт:
«Какой термин для подобной религиозной философии использовал Даниил Андреев? Интеррелигия?» – примерно так рассуждала Яна.
Главное не в том, как выглядит процедура поклонения и в каком храме это происходит. Главное в сути. Можно соблюдать все тонкости обрядов, ежечасно бить поклоны, молить о прощении и при этом быть конченной тварью, спокойно нарушать основополагающие законы человеческого бытия.
Самые важные заповеди у человечества одинаковые. Запрет на убийство, воровство, порицание блуда. Настрой на почитание родителей и воздержание, отказ от мирского… Всевозможные ритуалы, вроде обязательного ношения платка, паранджи, обрезаний, пострига, положения тела во время молитвы и прочего, она считала надуманными и не имеющими совершенно никакого значения для бога и души. Для неё не было разницы, как люди обозначали свою веру, крестом, звездой или полумесяцем. В её понимании высшая сила едина, и проводимые церемонии, как и имя бога, не важны.
Небольшая церквушка вызвало у Яны непреодолимое желание помолиться перед предстоящей зачисткой города. Она подошла к лавке на огороженной территории и купила три большие восковые свечи. Одна - за упокой всех уничтоженных, вторая Семистрельной иконе Божьей матери за умягчение злых сердец. С самыми оголтелыми невозвращенцами она, понятно, разберется с божьей помощью сама, а вот за тех, кто затевал травлю запятнанных стоило помолиться. Третью поставит за себя: будет просить прощения за ошибки и недоделанную работу.
В чистенькой симпатичной церкви прихожан было мало. Яна машинально попыталась просканировать окружающих и вдруг застыла как вкопанная. Двоих, стоящих у икон и сосредоточенных на молитве, она впервые не смогла прочувствовать. В эту секунду их уровень не был ни высоким, ни низким, он казался попросту обнулен. Людей словно на мгновение скрыли.
«Под защитой бога?» - мелькнуло у Яны предположение.
Одна из женщин перекрестилась и обернулась в её сторону, почуяв сверлящий спину взгляд. Знакомые ощущения вернулись.
«Рядовой, шестой уровень. Однако, интересно, что во время молитвы не смогла увидеть».
– Господи помилуй, господи помилуй…
Раскатисто запел красивый бас. Ему вторили нежные сопрано, выводящие прекрасную мелодию. Слов не разобрать, но поставленные голоса с четким чувством ритма и идеальным попаданием в ноты выдавали в клириках профессиональных оперных певцов. Духовные песнопения в православной службе Яне нравились больше всего. Многоголосый напев гипнотически отключал сознание, погружая в тета-ритм мозговой деятельности. Такие моменты глубокого погружения в себя с необъяснимым вдохновением и созерцанием небесно-голубого свечения напоминали ей удачную медитацию.
Через несколько минут легкого транса, навеянного святым местом, Яна вернулась в обычное состояние бодрствования и направилась к круглому подсвечнику возле иконы Богоматери. Она не разбиралась в названиях церковной утвари и назначении некоторых икон. Хорошо хоть писали, где можно ставить за здравие, а где за упокой. Одиноко зажженная свеча стояла поодаль, а Яна потянулась к огоньку поближе - лампаде в середине. Подожгла от неё фитилек и начала ставить свечу в углубление.
«Господи, спаси и сохрани…».
– Не суй сюда свои поганые руки! – внезапно раздалось над ухом злобное шипение, прервав благостный настрой на молитву.
Яна повернула голову на звук. Враждебность сочилась от низкорослой бесформенной пожилой тетки в коричневом теплом платке. Больше всего поразил тон сказанного. Обычно с таким выражением насылают порчу. Вопрос, с чего это бабка вдруг сделала заключение про поганые руки, как-то сам собой отошел на второй план.
Стало ясно, Яна нарушила какое-то неписанное, но, судя по крайне возмущенному фону, архиважное правило. Насколько важное, чтобы получить такую отповедь? Ладно, пусть по мнению прихожанки, человеческие руки, по сравнению с чистым божьим пламенем поганые, но Яна никак не могла взять в толк, что делает эта лютая и одновременно набожная девятка в храме? Отмаливает грехи с одновременным желанием убить первую встречную, неправильно повязавшую платок? Подобный уровень злобы и ненависти мог отбросить в сторону любого, энергетически чувствительного человека. Яна вопросительно уставилась на богомолку, но та смотрела мимо, тяжело дыша от негодования.
– Куда лезешь, бесовка? – выплескивая в воздух яд, продолжала прихожанка, - от свечи зажигай!
Неожиданно Яна ощутила прилив озорного, бунтарского настроения. Она нарочито медленно достала вторую свечу и снова потянулась к центральной лампадке. Бабка взвилась. Не выдержав дерзости, больно ударила жесткой скрюченной лапой неучтивую девку по руке:
– Пошла вон отсюдова!
Яна едва удержала свечу, успевшую заняться ярким огоньком. Молниеносным движением поднесла огонь к бабкиному лицу и дунула пламя прямо в сползающую к низу от гравитации и возраста серую морду. Пламя разлетелось легкими искорками, потрещало, и не причинив вреда морщинистой коже, напугало оторопевшую богомолку. Бабка на секунду замерла, и начала набирать в легкие воздух, готовясь изрыгнуть страшные проклятия.На возмущенном междометии, не давая разгореться скандалу, Яна погрузила прихожанку в боль, оставив сутки на обдумывание жизни.
Тем временем песнопения закончились. Зажиревший бородатый батюшка двинулся обходить присутствующих, размахивая во все стороны кадилом, чадящим ладаном.
«Да твою ж мать! Ещё и божий человек невозвратный!» - считала фон священника Яна.
Пришлось приложить карой и батюшку, только в отличие от злобной старухи, ему полагалась максимальная отсрочка.
Передумав ставить за себя свечку в подобном месте, Яна, не крестясь, вышла из церкви. Неприятный инцидент в святилище саданул по самому сердцу. Однако, худа без добра не бывает. Появилось понимание, с какой целью её потянули в храм. Во время молитвы и медитации люди становились недоступны для возмездия.
Да уж, судя по занимательному утру, денёк обещал выдаться неординарным.
Вопреки худшим ожиданием, дальнейшие разборки прошли без задержек и даже как-то по-будничному. Яна быстро выходила на места скоплений девяти-десяток, цепляла одиноких, с удовольствием отмечая отсутствие рядом непричастной ауры. За день на такси ей удалось объехать все районы города и снова вернуться на железнодорожный вокзал.
За полчаса до отбытия поезда до Волгограда, Яна ожидала посадки вместе с остальными пассажирами на открытом перроне. Хмурое, темное небо, угрожающе нависало, предвещая первый снег.
«Унылая пора, очей очарованье…» - пришел на ум избитый литературный шаблон, со школьной парты намертво засаженный в голову.
Не любила она ни осень, ни зиму. Генетика южанки и отсутствие подкожного жирка, круглогодично требовали солнца и жары. Помимо личных предпочтений, наступающие холода таили в себе ещё одну проблему – повышался риск выхода из тени. Теперь уже не заночуешь в машине на улице. С усиливающимися мерами по борьбе с «членами запрещенной организации» постоянно останавливаться в отелях и посуточных квартирах становилось опасно. При заселении иногда можно подсовывать украденный у благополучно почившей девятки паспорт – особо никто не приглядывается, но подобный фарт до поры до времени. Даже подслеповатый мог с большой натяжкой назвать девицу на фото в документе похожей на Яну.