Чтение онлайн

– Ой-оюшки! Что это с тобой, Живилёк?

– Ласточку жалко… – ответил тот, всхлипывая и вытирая нос шапкой.

– То-то и оно, – вздохнул Дилидон. – Мы не имеем права обижать даже змею. А как раздобыть эти слезы, нигде не сказано и не написано.

Один вздохнул, другой откашлялся, третий безнадежно махнул рукой. Но все дружно решили отправиться в путь завтра же, как только спадет роса, чтобы к полудню быть у змеи.

На болоте Живилёк показал пень посреди малинника. Здесь он и видел во время полета змею Пятнашку. Дилидон велел Мурашу с ежом спрятаться за малинником, а остальным немного отстать, чтобы толпа не испугала змею. Сам он вместе с Мудриком, внимательно осматриваясь, зашагал к пню.

Пятнашка, свившись в затейливый клубок, лежала в расщелине и грелась на солнце.

– Пшш-пшш, с-с! – с поклоном поздоровался Мудрик.

Змея подняла голову, облизнулась тоненьким раздвоенным языком, словно ужалила их крохотными злобными глазками и только тогда ответила на приветствие.

Пока Мудрик, шипя да сипя, растолковывал, кто они такие, красноречие не изменяло ему, но когда пришлось перейти к делу, ученый смутился и принялся расспрашивать, как здоровьице, много ли уродится нынче на болоте клюквы, и понес такую околесицу, что сама Пятнашка не выдержала и осведомилась, чего они все-таки от нее хотят.

– Моих слез?! – возмутилась она. – Вот для чего они явились с ведром! Я вам не крокодил, чтоб лить слезы… ведрами.

– Дорога плохая: вереск, топи, – теребя шапку, оправдывался Мудрик. – А тут такая драгоценность… Боялись расплескать.

– Нет-нет-нет! – сморщилась змея. – Никогда я еще не плакала и не собираюсь.

– Что вы, уважаемая?! – вмешался Дилидон. – Кто не плачет, тот и не смеется.

– Разве я говорю, что смеюсь! Да, я никогда не смеюсь и не плачу.

– Невеселая у вас жизнь, – вздохнул Мудрик.

– А я и не говорю, что веселая! – заявила змея, как отрезала.

– У нас тут луковица есть… – по знаку Дилидона заговорил Мудрик. – Если вы позволите, мы поднесем ее поближе. От луковицы, видите ли, многие… гм… если не плачут, то хоть прослезятся.

– Ладно уж, несите. Посмотрим, кто тут прослезится.

Бульбук проворно раздел луковицу, надрезал крест-накрест и, поднатужившись, затащил на пень. Пока он возился с луковицей, слезы так залили ему глаза, что он чуть не наступил змее на хвост.

Пятнашка понюхала луковицу, лизнула и даже не поморщилась.

– Видите… – прошипела она. – Говорила я? Лучше приведите сюда того, кто врал, что змеи плачут. Уж он-то у меня наплачется! Других до слез довести – это мы умеем…

– Мы знаем… Слышали, что вы очень больно жалите. Многие боятся вас как огня. Но и у вас есть враги, которые…

– А я и не говорю, что нет!

– Ну вот. Если они обижают вас или ваших близких, неужто у вас не болит сердце? – допытывались гномы.

– А я и не говорю, что не болит!

– Но ведь когда поплачешь, полегчает. Как же вы без слез?..

– А я и не хочу, чтоб мне полегчало! Вы слезы льете, а мы копим яд. От боли, от гнева, от досады – от всего понемножку. А потом ка-ак ужалим!

– Да, – согласился Мудрик. – Но в теплых странах живут, например, гремучие змеи. Еще поядовитей вас. Не могу сказать, плачут ли они, а вот повеселиться, поплясать очень любят. Заклинатель монотонно так играет на дудочке, а они как разойдутся, даже на кончик хвоста становятся!

– Ну и что? – ничуть не удивилась Пятнашка. – Пляшут под всякие погремушки, вот и прозвали их гремучими…

Мудрик знал, что те змеи и сами умеют греметь, за это их так и прозвали, но он был скромен, как истый ученый, и не спорил по пустякам.

– А если бы послушали другую, веселую музыку, – спросил он, – может, и вы бы захотели плясать? У нас тут музыкант есть.

– А я и не говорю, что не спляшу! Сыграйте – видно будет.

Дайнис вытащил свирель и заиграл веселый танец. А чтоб было еще веселей, гномы запели в такт:

Пятнашка покривилась, поизвивалась чуть-чуть и заявила:

– Под такую музыку надо трястись, как последней дуре, а не плясать. Уфф! Вредно после сытного обеда. Съела улитку, мышку проглотила, да еще глупая пташка попалась…

– Вот уж, правда, гадюка, – прошептал Дайнис.

– Давай напустим на нее ежа, уж он ее доведет, – предложил Бульбук. – Такую и впрямь не стоит жалеть.

Но Дилидон призвал их к порядку и велел Мудрику спросить: может, змея любит печальную, лирическую музыку?

Та ответила:

– Не знаю, попытайте счастья.

Дайнис недавно сочинил такую трогательную песенку, что и камень бы заплакал. Он выстроил гномов, взмахнул: «Три-четыре», и все запели:

Но змее дела не было ни до зайчонка, ни до елочки. Она бы, пожалуй, расхохоталась – да не умела. Певцы это поняли и замолчали один за другим.

Пока они пели, еж, оставшись без присмотра, принялся рыскать по малиннику и под корнями соседнего пня обнаружил гнездо змеенышей. Гномы, верно, бы и не заметили, но Пятнашка почуяла опасность и, словно пружина, метнулась спасать детей.

В такой схватке обычно побеждал еж. Змеиного яда он не боялся, а когда гадюка жалила в нос, еж только дергался с отвращением, хватал ее зубами и принимался хлестать о свои иглы. Но Пятнашка боролась бы до тех пор, пока не попрятались бы ее детеныши.

– Мураш! – крикнул Дилидон. – Усмири ежа!