Чтение онлайн

Его сосед по столу спрашивает с неподдельным интересом:

— А ушами вы никуда не попадаете?

Еврей из Тарнополя сообщает гостиничному портье в Вене:

— Представьте себе, когда я был здесь в последний раз и потом вернулся домой, из моей дорожной сумки выползли три клопа!

— Чудеса! — отвечает портье. — Как, наверное, обрадовались клопы, когда опять увидели родные стены!

Антиквар говорит Леви:

— Это кресло относится к эпохе Людвига Первого, оно полно исторических реминисценций…

— Папа, — кричит маленький Мориц, — вон как раз одна из них выползает!

Евреи в знак печали по умершему семь дней сидят на низенькой скамеечке или на полу.

— Скажи, Мойше, почему клопы черные?

— Что тут непонятного? Конечно, в знак траура.

— По кому?

— По своим погибшим родителям.

— Если у них траур, то почему же они повсюду рыскают, а не сидят на низенькой скамеечке?

— Потому что им угрожает смертельная опасность. А ты ведь знаешь, что опасность отменяет любой запрет.

— Ага. Но почему они тогда не сидят хотя бы в субботу? В субботу нельзя никого убивать, значит, им ничто не угрожает.

— Глупая твоя голова! Ты что, забыл, что сидение на скамеечке в субботу и в праздник отменяется?

— Ребе, можно убивать блоху в субботу?

— Блоху? Можно.

— А вошь?

— А вошь — ни в коем случае.

— Где же тут логика?

— Как ты не понимаешь? Согласно Закону, в субботу можно делать только такую работу, которую ни при каких обстоятельствах нельзя отложить. Ведь блоха ускачет, так что ждать нельзя. А вошь — куда она денется?

Хозяин — постояльцу:

— Хорошо спалось?

— Спасибо, отлично. Но бедные клопы всю ночь не смыкали глаз!

Хозяин показывает постояльцу его комнату. Гость в ужасе:

— Вы только взгляните: по стене ползают клопы!

— А кто же еще должен ползать по стене, медведи, что ли?

Постоялец входит в гостиницу, хозяин вытаскивает гостевую книгу, чтобы записать его фамилию. Вдруг оба видят, что по открытой странице бежит клоп.

— Я много чего повидал на белом свете, — говорит гость, — но чтобы клоп хотел узнать номер комнаты раньше, чем туда заселяются, — этого я еще никогда не видел!

Хозяин:

— Ну, как спалось?

Постоялец:

— Ужасно! На постели лежал мертвый клоп.

— Если он был мертв, то не мог причинить вам никакого вреда.

— Конечно. Но видели бы вы похоронную процессию из его живых родственников!

Дом Розенштока загорается посреди ночи. Хозяину еле удается спастись, но все его имущество сгорает. Завернувшись в простыню, он удовлетворенно смотрит на догорающий дом:

— Зато клопам я отомстил!

Еврей из русской глубинки сидит в купе поезда, роется в своей густой нечесаной бороде и каждую секунду вытаскивает из нее паразита.

Сосед по купе говорит с отвращением:

— Как это у вас получается, что вы никогда не промахиваетесь?

— Хм, если и промахнусь, то кого-нибудь другого хапну.

— Файвл, почему ты все время чешешься? У тебя блохи?

— Что я тебе, собака, что ли? У меня вши!

Ицик купил у старьевщика старые штаны. На следующий день он их возвращает:

— Моя жена не желает терпеть такие штаны в доме. В них полно насекомых.

Старьевщик (удивленно):

— А что еще ваша жена ожидала увидеть в старых штанах? Уж не цапихис бедваш? (Согласно Библии, манна небесная имела вкус цапихис бедваш; дваш — это мед, а цапихис, вероятно, — пирог с пряностями.)

Шаплинер хочет продать свои старые штаны.

— Фу, какая-то вонючая тряпка! — говорит старьевщик.

— Прошу без оскорблений, — обижается Шаплинер. — Эти штаны носил еще фараон.

— Что за бред!

— Убедитесь сами! Суньте руку внутрь — и вы увидите, что третья египетская казнь все еще там (третья египетская казнь — это и были насекомые).

Женщина покупает у лоточника порошок от насекомых.

— А вы уверены, что он подействует?

— Совершенно уверен.

— Как его применять?

— Как увидите клопа, быстро посыпьте его порошком, и клоп умрет.

— Если уж я увижу перед собой клопа, могу его и рукой прихлопнуть!

— Ну, если вам так больше нравится, делайте по-своему!

Отец приехал из деревни в гости к сыну в Варшаву. На одной из оживленных варшавских площадей отец останавливается и начинает энергично чесаться.

— Папа, — смущается сын, — в Варшаве этого делать нельзя. Здесь не Мазеповка!