Чтение онлайн

После этого происшествия страдания лишь усилились. Пока мягко поскрипывающий плот дрейфовал по необъятным просторам сурового океана, пока эти маленькие существа быстро теряли свои ресурсы, дела могли становиться лишь хуже и хуже.

Конечности Странницы опухли. Натянутая кожа постоянно болела и легко лопалась. Её язык съёжился внутри рта так, как будто ей в рот сунули большой кусок сухого навоза. Веки лопнули и у неё создавалось ощущение, будто она плакала, но, коснувшись шерсти, она обнаружила, что по её глазным яблокам сочится кровь.

Она мумифицировалась заживо.

Наконец, однажды утром, она услышала крик, высокий и слабый, как птичий.

Она выбралась из своего укрытия среди листьев и села, выпрямившись. Мир стал жёлтым, а в ушах стоял странный звон. Было трудно что-то разглядеть; картина перед её глазами была нечёткой, а когда она пробовала моргать, это не принесло облегчения, поскольку у её тела не было лишней влаги.

Однако она различила двух антропоидов, Заплатку и Хохолка, сидящих бок о бок рядом с тёмным свёрнутым предметом. Возможно, это была еда. Ощущая боль, она полезла вперёд, чтобы присоединиться к ним.

Это был Левый; он лежал, распластавшись, с распростёртыми лапами.

Иссушающий жар солнца постарался на славу. На его голове и шее почти не осталось белой шерсти. Его плоть плотно обтягивала кости. Странница могла различить форму его черепа, тонких костей рук, ног и таза. Его голая кожа стала фиолетовой и серой, покрылась огромными пятнами и прожилками. Его губы иссохли до тонких полосок почерневшей ткани, обнажив зубы и потрескавшиеся дёсны. Остальная часть его лица была чёрной и сухой, как будто сожжённой. Плоть вокруг его носа ссохлась, поэтому две маленьких ноздри, направленных в стороны, растянулись, выставив наружу чёрную выстилку ноздрей. Его веки тоже съёжились, заставляя немигающие глаза слепо таращиться на солнце. Конъюнктива, окружавшая его глаза, выставленная наружу, почернела, как древесный уголь. Он царапал кору в отчаянных поисках пищи, и изрезал себе руки и ноги. Но никаких следов крови не было: порезы напоминали царапины на выделанной коже.

Но он всё ещё находился в сознании, испуская глухие тоскливые крики. Осторожно повернув голову, он растопырил пальцы более сильной левой руки.

В конечном счёте, истощённое до крайности тело Левого, борющееся за максимально долгое поддержание функционирования систем жизнеобеспечения, стало поглощать само себя. Когда закончился жир, началось поглощение мускулатуры — процесс, который вскоре приведёт к повреждению внутренних органов, которые, находясь в ужасном состоянии, начинали отказывать.

Но в эти последние мгновения Левый не чувствовал боли. Прекратились даже ощущения голода и жажды.

Странница смотрела, потрясённая и смущённая. Она словно глядела на живой скелет.

Последние жуткие крики Левого затихли. Его пальцы остались вытянутыми, навсегда замерли в его последнем жесте. Его спавшийся живот забурчал, и последняя нездоровая отрыжка вырвалась из его безжизненных губ.

Странница тупо глядела на остальных. Все они были кучками костей и повреждённой плоти, в ненамного лучшем состоянии, чем был сам Левый — в них едва можно было распознать антропоидов. Они не делали ни единой попытки обыскать друг друга, и вообще никакого другого контакта. Солнце словно выжгло из них всё, что делало их антропоидами, лишило их всего, чего они мучительно достигали за тридцать миллионов лет эволюции.

Странница повернулась и болезненно захромала обратно к своей кучке грязных листьев, ища укрытия.

Она пассивно лежала, меняя позу только затем, чтобы уменьшить боль от гноящихся ран. Её мышление казалось пустым, лишённым любопытства. Она существовала в унылой рептильной пустоте. Ей хотелось бы набить рот корой и сухими листьями, но мёртвый материал лишь царапал её истерзанную плоть.

И она продолжала думать о трупе Левого.

Она медленно встала и направилась к телу Левого. Его грудь вскрылась — это была посмертная рана, открывшаяся при высыхании его кожи. Запах, как ни странно, не был слишком уж плохим. В этой солёной водной пустыне в значительной степени отсутствовали процессы разложения, которые быстро поглотили бы тело Левого в лесу, и медленная мумификация, которая началась, пока он ещё был жив, продолжалась.

Осторожно просунув руку в рану, она коснулась рёбер, уже высохших. Она потянула мягкие ткани из грудной полости. Они легко отделились, обнажая его грудную клетку.

На теле вряд ли оставалось хоть сколько-то мышечной ткани. Жира не было совсем — только следы прозрачного липкого вещества. В полости тела Левого ей были видны его внутренние органы — сердце, печень и почки. Они были сморщены: они напоминали жёсткий побуревший плод.

Да, плод.

Странница сунула руку в грудную полость. Рёбра с треском раздвинулись, открывая мясистый плод, находившийся внутри. Она сжала пальцы вокруг его почерневшего сердца. Его удалось вытащить легко, с тихим шумом разрываемых тканей.

Она сидела, держа сердце, и откусывала от него куски, словно это было нечто не более экзотичное, чем особая разновидность манго. Мясо было постным и волокнистым, оно сопротивлялось зубам, которые шатались у неё в челюсти. Но вскоре она добралась до внутренней части органа и получила в награду немного жидкости — крови из его середины, которая ещё не высохла.

Вместо того, чтобы ослабить её муки голода, мясо лишь способствовало запуску атавистической потребности Странницы в пище. Слюна вновь появилась у неё во рту, а пищеварительные соки выделялись в её желудке, вызывая боль. После нескольких первых глотков её вырвало, и пища упала в море, но она продолжала своё занятие, пока твёрдое волокнистое мясо не задержалось внутри.

Глаза Левого, молочно-белые и непрозрачные, по-прежнему слепо таращились на солнце, которое убило его, а его левая рука сжалась в последнем жесте.

Заплатка зашевелилась. Подпрыгивая, она осторожно приблизилась к Страннице. Её кожа была обтягивающим мешком, на котором всё ещё держалось несколько клочков некогда очень красивой чёрной шерсти. Она с любопытством копалась в открытой грудной клетке Левого. Она ушла с печенью, которую стала быстро пожирать.

Тем временем Хохолок не двигался. Ничем не показывая интереса к судьбе своего брата, он лежал на боку, вытянув конечности. Он мог показаться мёртвым, но Странница заметила слабое движение — его грудь медленно вздымалась и опадала, медленно, как волнение океана: он тратил свои последние силы на то, чтобы продолжать дышать.

Теперь в Страннице проснулся инстинкт. Заплатка была беременна от Белокровного, её тело, возможно, сейчас уже разрушило зародыш, поглощая его, как её собственные мускулатуру и жир, чтобы продолжать функционировать. Если две самки останутся одни, то впереди их ждёт лишь их собственная смерть. Поэтому Хохолка, последнего самца, нужно было сохранить.

Странница вернулась к телу и выдернула из него почку — ещё один жёсткий узелок почерневшего сморщенного мяса. Она принесла его Хохолку и затолкала мясо в его сморщенный рот. Наконец он зашевелился. Слабым, словно у детёныша, движением он дотянулся до комка мяса, взял его и начал медленно грызть.