Эволюция
Шрифт:
— И чем всё закончилось?
— Добрая девочка отдала волшебную шапку самим обезьянам.
Айсини перегнулась через стол, положила руку на сцепленные ладони Дигнуса и заглянула ему в глаза. Стол был широким, и её поза должна была бы выглядеть нелепой, но, вопреки логике, Айсини смотрелась даже изящно.
— Дигнус, — сказала она, — шапка уже у нас. Вопрос только в том, чтобы научиться ей пользоваться. Это будет непросто, в сказках о таком не пишут, но мы, черт побери, постараемся. Правда?
Она улыбалась, и Дигнус улыбнулся в ответ. Взял её ладонь в свои, легонько сжал.
— Мы постараемся. Скажу Агмосу, пусть подготовит всё к церемонии.
Айсини вздрогнула.
— Сейчас? — пробормотала она. — Перед битвой? Но… Но…
— Нам предстоит бой с Гинопосом, — мягко перебил её Дигнус. — Я бы хотел, чтобы нас повела в этот бой настоящая принцесса, а не паника, помноженная на безумие.
Айсини опустилась обратно в кресло, закрыла глаза и замолчала, глубоко дыша. Тем временем Дигнус отправлял распоряжения и уведомления. Спустя несколько секунд пришли два ответа. «Неожиданно, но логично. Всё сделаю», — от Агмоса. И: «Поддерживаю. Нам это нужно», — от Казона.
Айсини открыла глаза, и её радужные оболочки ярко вспыхнули, она даже как будто помолодела в этом миг.
— Я готова.
— Отлично.
Они встали, глядя в глаза друг другу. Оба ощущали торжественность момента, но не знали, что следует сделать, чтобы удовлетворить разрывающее их чувство. Пожать руки? Поцеловаться? Засмеяться? Заплакать?
Дигнус обошел стол, приблизился к Айсини. В этот миг он почувствовал: всё получится. Такое чувство не может лгать.
— Моя принцесса, — прошептал он, готовый упасть на колени перед новым порядком, новой жизнью, созидающейся из хаоса.
— Твоя королева, — возразила Айсини.
Они потянулись навстречу друг другу, но этот, такой важный, момент оборвал сигнал. Его одновременно приняли его и её браслеты.
Дигнус, хмурясь, вчитался в строки шифрованного кода, возникающие перед его внутренним взором, и почувствовал, как внутри всё обращается в лёд. Вскрикнула, отпрянув, Айсини. А в следующий миг сообщения посыпались дождем. Наружные, внешние — все. И, наконец, прилетел вызов.
Дигнус повернулся к одной из стен, являвших собой инфопанели, и вывел сигнал туда.
Панель засветилась, и Дигнус увидел рубку небольшого космического корабля. В кресле пилота, положив ноги на штурвал, сидел и глотал вино из горлышка бутылки Верховный Советник узоргов Винчу Хирт.
Оторвавшись от бутылки, он посмотрел в камеру.
— Не ждали, сучки? — Язык у него не то правда заплетался, не то советник просто ломал комедию. — Папа вернулся, отворяйте ворота.
Глава 53
Когда корабль вышел из скачка неподалеку от «Ковчега», Елари почувствовала, как всё то, чем она была последние дни, отступает и растворяется, как последний выдох в безвоздушном пространстве.
Минуту назад она была диверсанткой, шпионкой, пусть и неудавшейся, пусть провалившейся. Даже пулю в грудь она получила, как личность. Но теперь личность ушла на задний план, а на переднем оказалась крошечная единица, составляющая целого.
Так уже было прежде, но в тот раз у Елари в венах текло много чужой крови, и чувство общности с народом узоргов не давило так сильно, как сейчас.
Сейчас она была в панике. Сейчас ей хотелось бегать по кораблю, врезаться в стены и кричать, кричать…
— Возьми себя в руки, — строго велел Хирт, появившись на пороге её каютки с бутылкой вина в руках. — Помни, что тебе предстоит сделать.
— Я не смогу, — прошептала она, обхватив голову руками и покачиваясь на койке. — Нет, Хирт, я не смогу, одна… Без тебя…
— Держи. — Он сунул бутылку ей в руки. — Чаппелское. Пару дней назад было редкостной дрянью, теперь — единственная во Вселенной бутылка. Быть может, ты держишь в руках бутылку, которая стоит целое состояние. Так по-дурацки устроена человеческая экономика. Мне всегда казалось, что людям не повредит влить чуток рационализма узоргов. Как считаешь?
Рациональной она себя сейчас никак не считала, но послушно скрутила пробку и, закинув голову, принялась глотать тошнотворно приторное вино. Чаппелское, господи… Можно подумать, в этой заднице рос виноград. В лучшем случае развели дешевый сублимат, в худшем — вообще черт знает, что она пьёт.
— Всё не пей, — забеспокоился Хирт и отобрал бутылку. — Мне еще в образ входить.
Елари тонула. Настоящее, или нет, но вино обладало крепостью, и ей стало немного лучше. Елари вдохнула и медленно, через сжатые губы выдохнула.
Хирт, посерьезнев, сел рядом с ней и положил руку на плечо.
— Виан, — сказал он.
Елари вздрогнула.
— Когда придет час, думай о нём.
— Я не…
— Ты сможешь. — Пальцы стиснули её плечо. — На расстоянии миллиметра от конца света я не позволю тебе спустить всё в унитаз только потому, что ты якобы не в состоянии совершить простейшее механическое действие. Елари! Посмотри мне в глаза. Послушай: я хочу этого. Вообрази, как бы ты себя чувствовала, если бы погиб Лейст.
Она не отвела взгляда.
— Ты говоришь со мной, как с человеком, — прошептала она. — Но я — узорг. А ты — Верховный…
— Хватит. — Он поднялся. — Тебя достаточно учили, чтобы ты сумела одолеть этот стадный инстинкт. Мне пора входить в роль. А тебе — становиться собой.
Он ушел в рубку, оставив дверь открытой. «Не ждали, сучки?» — услышала вскоре Елари и, закрыв глаза, шумно вздохнула.
Всё оказалось куда хуже, чем она предполагала. «Ковчег» дышал ненавистью. Прилети она сюда одна, её бы убили, разорвали на части еще в ангаре. Но Хирт шел впереди, и все смотрели на него, как злобные псы на хозяина, от которого ласки не дождешься, но зато пинка — запросто.