Евгений Онегин (илл. Тимошенко), Пушкин Александр Сергеевич

Евгений Онегин (илл. Тимошенко)

на обложку

Пушкин Александр Сергеевич

Шрифт:

XLII

И вот уже трещат морозыИ серебрятся средь полей…(Читатель ждет уж рифмы розы;На, вот возьми ее скорей!)Опрятней модного паркетаБлистает речка, льдом одета.Мальчишек радостный народ 45 Коньками звучно режет лед;На красных лапках гусь тяжелый,Задумав плыть по лону вод,Ступает бережно на лед,Скользит и падает; веселыйМелькает, вьется первый снег,Звездами падая на брег.

«Это значит, — замечает один из наших критиков, — что мальчишки катаются на коньках». Справедливо.

XLIII

В глуши что делать в эту пору?Гулять? Деревня той поройНевольно докучает взоруОднообразной наготой.Скакать верхом в степи суровой?Но конь, притупленной подковойНеверный зацепляя лед,Того и жди, что упадет.Сиди под кровлею пустынной,Читай: вот Прадт, вот Walter Scott.Не хочешь? — поверяй расход,Сердись иль пей, и вечер длинныйКой-как пройдет, а завтра то ж,И славно зиму проведешь.

XLIV

Прямым Онегин Чильд ГарольдомВдался в задумчивую лень:Со сна садится в ванну со льдом,И после, дома целый день,Один, в расчеты погруженный,Тупым кием вооруженный,Он на бильярде в два шараИграет с самого утра.Настанет вечер деревенский:Бильярд оставлен, кий забыт,Перед камином стол накрыт,Евгений ждет: вот едет ЛенскийНа тройке чалых лошадей;Давай обедать поскорей!

XLV

Вдовы Клико или МоэтаБлагословенное виноВ бутылке мерзлой для поэтаНа стол тотчас принесено.Оно сверкает Ипокреной 46 ;Оно своей игрой и пеной(Подобием того-сего)Меня пленяло: за негоПоследний бедный лепт, бывало,Давал я. Помните ль, друзья?Его волшебная струяРождала глупостей не мало,А сколько шуток и стихов,И споров, и веселых снов!

В лета красные моиПоэтический аиНравился мне пеной шумной,Сим подобием любвиИли юности безумной, и проч.(Послание к Л. П.)

XLVI

Но изменяет пеной шумнойОно желудку моему,И я Бордо благоразумныйУж нынче предпочел ему.К Au я больше не способен;Au любовнице подобенБлестящей, ветреной, живой,И своенравной, и пустой…Но ты, Бордо, подобен другу,Который, в горе и в беде,Товарищ завсегда, везде,Готов нам оказать услугуИль тихий разделить досуг.Да здравствует Бордо, наш друг!

XLVII

Огонь потух; едва золоюПодернут уголь золотой;Едва заметною струеюВиется пар, и теплотойКамин чуть дышит. Дым из трубокВ трубу уходит. Светлый кубокЕще шипит среди стола.Вечерняя находит мгла…(Люблю я дружеские вракиИ дружеский бокал винаПорою той, что названаПора меж волка и собаки,А почему, не вижу я.)Теперь беседуют друзья:

XLVIII

«Ну, что соседки? Что Татьяна?Что Ольга резвая твоя?»— Налей еще мне полстакана…Довольно, милый… Вся семьяЗдорова; кланяться велели.Ах, милый, как похорошелиУ Ольги плечи, что за грудь!Что за душа!.. Когда-нибудьЗаедем к ним; ты их обяжешь;А то, мой друг, суди ты сам:Два раза заглянул, а тамУж к ним и носу не покажешь.Да вот… какой же я болван!Ты к ним на той неделе зван. —

XLIX

«Я?» — «Да, Татьяны имениныВ субботу. Оленька и матьВелели звать, и нет причиныТебе на зов не приезжать». —«Но куча будет там народуИ всякого такого сброду…» —«И, никого, уверен я!Кто будет там? своя семья.Поедем, сделай одолженье!Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!»При сих словах он осушилСтакан, соседке приношенье,Потом разговорился вновьПро Ольгу: такова любовь!

Он весел был. Чрез две неделиНазначен был счастливый срок.И тайна брачныя постелиИ сладостной любви венокЕго восторгов ожидали.Гимена хлопоты, печали,Зевоты хладная чредаЕму не снились никогда.Меж тем как мы, враги Гимена,В домашней жизни зрим одинРяд утомительных картин,Роман во вкусе Лафонтена… 47 Мой бедный Ленский, сердцем онДля оной жизни был рожден.

Август Лафонтен, автор множества семейственных романов.

Он был любим… по крайней мереТак думал он, и был счастлив.Стократ блажен, кто предан вере,Кто, хладный ум угомонив,Покоится в сердечной неге,Как пьяный путник на ночлеге,Или, нежней, как мотылек,В весенний впившийся цветок;Но жалок тот, кто всё предвидит,Чья не кружится голова,Кто все движенья, все словаВ их переводе ненавидит,Чье сердце опыт остудилИ забываться запретил!