Чтение онлайн

Они вошли в дом. Немного растерявшийся консьерж поднялся, чтобы поздороваться. Поднялись на четырнадцатый этаж. Наиля держала за руку мать, словно опасаясь остаться без ее поддержки. Когда вошли в квартиру и она увидела пятна крови, оставшиеся со вчерашнего дня, пошатнулась, едва не потеряв сознание. Дронго сжал зубы. Из кухни вышла пожилая женщина лет шестидесяти, среднего роста, с мрачным скорбным лицом. Седые волосы были собраны в пучок. Это была домработница. Увидев Наилю, она обняла ее и громко заплакала.

Вместе с ней появился мужчина лет сорока пяти в очках, его серые глаза настороженно смотрели на прибывших. У него были редкие темные волосы, несколько вытянутое лицо, длинный нос. Александр Боголюбов, следователь по особо важным делам, о котором говорил полковник Карелин.

—Здравствуйте, – сказал он неприятным скрипучим голосом, – я следователь Боголюбов из прокуратуры. Мне поручено расследование данного дела. Извините, госпожа Скляренко, что пришлось вызвать вас сюда. Понимаю ваши чувства. Но вы должны осмотреть квартиру. А вы, очевидно, господин Дронго? Мне звонил Николай Гаврилович и сказал, что вы будете представлять интересы госпожи Скляренко в качестве адвоката? Все правильно?

—Да, – кивнул Дронго, – я буду помогать им.

– У вас все документы оформлены?

– Их вам привезут в прокуратуру, – пообещал Дронго, – сегодня госпожа Скляренко подписала все документы. Я могу их вам показать.

– В данном случае важно, что она сама не против вашего присутствия, – заметил следователь.

Наиля и мать прошли в спальную комнату. Боголюбов и Дронго решили им не мешать, устроившись на кухне. Следователь барабанил пальцами по столу.

– Вы давно знаете их семью? – поинтересовался Боголюбов.

– Не очень. Но они попросили меня о помощи, и я не мог им отказать.

– Понимаю. Наиля в таком состоянии, что мы не можем ее допрашивать. Говорят, вчера она потеряла сознание.

– Ей было очень плохо, и она с трудом сюда приехала.

—Мне говорили. Но закон есть закон. Она должна сама все проверить и сказать, что именно у них пропало.

– Я полагаю, иногда нужно думать и о родственниках погибших.

– Боюсь, что все не так однозначно, как вы думаете, – вздохнул Боголюбов, – дело в том, что ее супруг вчера намеренно появился в доме так, чтобы его никто не увидел. А это значит, что он сознательно скрывался от камер, предварительно отключив их с помощью какого-то технического устройства.

– Поэтому он оставил машину в соседнем дворе и вышел на пятнадцатом этаже, – продолжил Дронго, – чтобы спуститься вниз и отключить камеры на четырнадцатом.

Боголюбов с некоторым удивлением взглянул на сидевшего перед ним «адвоката».

– Вы раньше работали следователем? – уточнил он.

– Почти, – ответил Дронго, – я думаю, что адвокат тоже должен уметь мыслить аналитически.

– Скорее практически. У вас несколько другая профессия, – сказал Боголюбов, – но вообще вы правы. Я тоже об этом подумал. Тогда выходит, что погибший делал все, чтобы скрыть от нас своего убийцу. А это противоречит всякой логике.

– Вы знаете, что в этой квартире пропадали разные вещи хозяйки дома? – спросил Дронго.

– Мне рассказал об этом Николай Гаврилович. Но я не совсем понимаю, какая тут связь с убийством? Если пропадали ценные вещи, это одно, а если безделушки, то совсем другое. Но именно поэтому я пригласил ее сюда, чтобы она сама все проверила. Так будет лучше для всех.

– На пепельнице не было отпечатков пальцев?

– Нет. Возможно, он стоял спиной к убийце. Или боком, когда убийца наносил ему удар. Самое поразительное, что он впустил его в квартиру и сделал все, чтобы мы его не смогли найти. А это противоречит всякому здравому смыслу.

– Вы проверили, кому он вчера звонил?

– Проверяем. Пока никаких зацепок. Он приехал утром в Москву и звонил своему водителю, супруге, на работу. В общем, никаких посторонних. И ему почти никто не звонил, если не считать звонка тещи как раз в тот момент, когда его убивали. Я бы даже сказал, что она невольно помогла убийце. Возможно, он, разговаривая по телефону, отвернулся на одно мгновение, и убийца воспользовался именно этим моментом.

– Только не говорите об этом госпоже Скляренко, – попросил Дронго, – она держится исключительно на поддержке своей матери.

– Ее мать ни в чем не виновата, – ответил Боголюбов, – я только излагаю версию.

– А пленки? Вы просмотрели все материалы с других этажей?

—Конечно. Ничего подозрительного. Никто не уходил через гараж.

– Тогда куда исчез убийца? – спросил Дронго. – Ведь согласно нашим рассуждениям убитый и убийца вместе вошли в гараж, отключив камеру наблюдения. Затем Скляренко поднялся на пятнадцатый этаж и, спустившись вниз, отключил камеру на четырнадцатом. Предположим, что убийца поднялся на четырнадцатый этаж и вышел незамеченным на лестничную клетку. Вошел в квартиру вместе со своей жертвой и нанес удар. Но куда он потом исчез? Ведь он должен был уйти либо через гараж, либо мимо консьержа. А камера в гараже работала? Тогда как вышел из дома убийца?

– Вы задаете слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов, – недовольно заметил Боголюбов, – если бы я знал, что именно здесь вчера произошло, то не сидел бы сейчас в этой квартире, а досрочно закончил бы расследование. И учтите, что это пока наши домыслы. Вполне возможно, убийца сам отключил камеры наблюдения и поднялся в квартиру, чтобы убить Константина Скляренко. Это мог быть и консьерж, и кто-то из охранников, дежуривших вокруг дома. Сейчас мы их всех проверяем. Это мог быть водитель, у которого были возможности заходить в дом.

– В общем, все и никто, – кивнул Дронго, – и, значит, у вас пока нет даже предположений, где именно следует искать.

Боголюбов поправил очки.

– Я надеюсь, вы не собираетесь мне указывать, как именно проводить расследование? Мы отрабатываем все версии, господин Дронго. Не понимаю, почему вас так называют. Но это не мое дело. Каждый должен заниматься своим делом. Вы – представлять интересы потерпевших, а я – проводить расследование. И, конечно, мы проверим все возможные версии. Это могло быть заказное убийство. У меня был похожий случай. Отключили камеры наблюдения, чтобы убрать бизнесмена у его дома. Такое случается. Поэтому не нужно торопиться. Мы все проверим.