Чтение онлайн

Увы! Опять заветным чаяниям Геннадия не суждено было сбыться! Вместо того чтобы день ото дня чахнуть и предаваться унынию, Альберт Демидович занялся вещами, совершенно ему несвойственными - мистическими и прочими глупейшими, по мнению Шедько, учениями. Нетрадиционные практики, в которые углубился господин Фарбин, казались ему сущим бредом. Но нельзя было подавать виду, в какое бешенство его приводит вся эта философская и религиозная белиберда. Приходилось поддакивать, притворно восхищаться глубиной мысли различных гуру и чувствовать себя при этом полным идиотом. Геннадий прикрывал зубовный скрежет искусственной улыбкой. Годы практики сделали его хорошим актером.

Впрочем, эта безумная полоса продолжалась не так уж долго. Осознав, что его тело бренно, тленно и отнюдь не бессмертно, и не найдя во всевозможных учениях ответа, как сие изменить, Альберт Демидович пустился на поиски нетленного.

–  Должно же существовать нечто вечное, непреходящее!
– восклицал он.
– То, что не выскользнет из холодеющих рук. А, Гена? В чем же тогда высший смысл?!

Высшим смыслом для Шедько всегда были деньги - много денег!
– поэтому вопрос Фарбина оставался без ответа. Тот истолковывал молчание Геннадия по-своему.

–  Видишь? И ты не знаешь…

Удивительно, но обострившаяся было болезнь утихла, притаилась. Она будто дразнила Геннадия, то появляясь и возрождая в нем надежды, то угасая и повергая его в ярость, сменяющуюся апатией. Господин Шедько и сам был уже немолод, у него появились свои хвори - язва, частые мигрени. Он стал много пить, но алкоголь почти не влиял на его душевное состояние, только раздражал желудок, да голова с похмелья гудела, наливалась свинцом. Он пробовал играть, но отсутствие куража, азарта лишали игру смысла. Рулетка и карты казались Геннадию жалким подобием жизненной удачи, которая повернулась к нему спиной.

Фарбин же самозабвенно, как он делал почти все, окунулся в «мир нетленного» - в искусство. Он жадно наверстывал упущенное. Скоро из всех мировых культур он выделил культуру Древней Греции и Рима, а из всех видов творчества отдал предпочтение живописи. Пантеон языческих богов приводил его в восторг, сравнимый разве что с восторгом от созерцания понравившихся ему картин.

Увлекаясь чем-либо по-настоящему, Альберт Демидович отдавался этой страсти полностью, без остатка. Однажды, бродя по антикварным магазинам и художественным салонам, он наткнулся на «Игрока на двух флейтах»… Этот толчок был подобен извержению дремлющего до сих пор вулкана.

Геннадию и в страшном сне не могло присниться, чем ему придется заниматься - как ближайшему помощнику и доверенному лицу. Господин Фарбин немедленно послал его в захудалый поселок Лоза, где в старой двухэтажной развалюхе довоенных времен проживал некий Савва Рогожин, автор новоявленного «шедевра».

Во дворе, возле покосившегося сарая, ковырялись несколько облезлых кур. Дверь в дом, на которой болтались лохмотья войлока, громко заскрипела, когда Геннадий брезгливо дернул за ржавую ручку. На лестнице воняло котами и гнилым деревом, а ступеньки грозили вот-вот провалиться. Сам господин Рогожин вполне соответствовал месту своего проживания - небритый, с мутным, тяжелым взглядом, подстриженный в кружок, в штанах, заправленных в сапоги, и грязной косоворотке. Такой человек мог писать только лубочные картинки или раскрашивать матрешек…

Шедько засомневался - а туда ли он попал? Но, войдя в заваленную старым хламом «мастерскую», понял, что туда. Здесь - совершенно чуждые окружающей обстановке - теснились картины немыслимо далекой жизни: танцевали прекрасные обнаженные женщины; в чашах пенилось молодое вино; мужчины с безукоризненными, сильными телами состязались в борьбе; переливалось на солнце лазурное море; рыбаки тянули из воды сети, полные искрящейся рыбы; ныряльщики играли с дельфинами… Не сразу бросились в глаза страшноватые эпизоды загробной жизни - демон, несущий душу женщины; злые карлики с выпученными глазами; крылатая богиня с оскаленным в зловещей улыбке лицом.

Над подобием камина, грубо переделанного из печи, висела гипсовая маска божества со змееподобными волосами и высунутым языком.

–  Антефикс, - пояснил художник, перехватив взгляд ошарашенного гостя.
– Такие украшения из камня или керамики помещали на карнизах античных сооружений.

Геннадий промолчал. Странно было слышать подобные слова из уст Рогожина. Тогда он еще и предположить не мог, что принесет с собой эта встреча.

Глеб пожалел о своих откровениях, как только сыщик ушел.

«Кто меня тянул за язык?
– ругал он себя.
– Зачем я рассказал ему о той драке? Хотел пожаловаться, как со мной несправедливо обошлись? Или невтерпеж стало молчать, носить все в себе? Теперь этот… Смирнов многое знает, а об остальном догадывается. Иначе он не пришел бы в тот лес, не перелез бы через тот забор. Он что-то нащупал… и начнет раскручивать клубок. Он может помешать мне осуществить задуманное! Эта квартира засвечена, из нее придется уходить».

Глеб уже которую ночь подряд спал где попало - на вокзалах, в подвалах, в заброшенных строительных вагончиках. Он без труда находил их на временно приостановленных стройках, открывал нехитрые замки и устраивался на ночлег. Хорошо, что сентябрь стоял теплый.

«Как же получилось, что я проболтался почти незнакомому человеку?
– спрашивал он себя.
– А с другой стороны, я тоже кое-что узнал. Во-первых, что Алису разыскивают; во-вторых, не полезь сыщик в злополучный склеп, я бы не увидел…»

Увиденное в гробнице поразило Конарева, устроило неразбериху в стройной системе его мыслей. У него были свои соображения по этому поводу, оказавшиеся ошибочными. Интересно, как эта вещь туда попала?

–  Ладно, потом разберемся, - пробормотал Глеб, напрягая память.
– А Смирнов - мужик не промах, додумался, что я приходил к Рогожину… Ах, Алиса, Алиса! Как же ты могла?

Память вернула его в ту ночь, когда он гнался за ней на такси по петляющим загородным дорогам, когда темный «Рено» привез Алису в «пещеру тролля». Разве назовешь как-то иначе тот глухой угол, то заброшенное жилище, куда чудовище привезло красавицу? Глеб узнал его, хотя черное дело творилось во мраке. Он узнал бы его где угодно и когда угодно, даже с завязанными глазами! Алиса рядом с ним казалась хрупкой, печальной и обреченной. Она не улыбалась, шла… как завороженная, с лихорадочным, остановившимся взглядом.