Россия средней полосы…Туман лугов и запах прелыйКопны, промокшей от росы.И карий глаз ромашки белой.И тропка узкая в кусты,В орешник уведет. А выйдешь,Такую сразу даль увидишь,Что встанешь, замирая, ты.Бескрайняя какая воля!Блестит изгиб Тверцы-реки.С размаху вширь простерлось поле,В нем тонут леса островки.Сужается, летит шоссе…Стоишь.И словно шире плечи.И крепче дух от этой встречиС землей во всей ее красе.А возле, на кусту в росе,Как часики, стучит кузнечик.Стояли цитрусы стеной,Стучали в крепкие ладошки,Но все всплывал передо мнойНепризнанный цветок картошки…1957
«Пишу поэму…»
Пишу поэму.Длятся дни,Мелькают годы.Пишу ее в кругу родни,В кругу природы.Пишу ее в кругу кругов,В кругу квадратов.В кругу друзей,В кругу враговСебя не спрятав.Пишу во сне и наяву,В пути, в полете.Она о том,Что я живу,Что вы живете.Что снег бывает в темнотеБелей, чем в свете.Что есть у нас заботы те,Но есть и эти.Пишу поэму,Как дышу,Пишу на темуИ не на тему.Но пишу.Пишу поэму.1957
Хлеб
Сорок второй.Поземка.Стужа.До города верста.Теплушка нашаЧуть похужеВагона для скота.Но лишь в пути узнав,Как дорогЕе худой уют,Закоченев,Приходим в город,Там, слышно, хлеб дают.В ларьке,По окна заметенном,Пимов о доски стук.— Откуда, хлопцы?— С эшелона. —И чей-то голос вдруг:— Ребят вперед пустите, братцы!Пусть первыми возьмут.Я слышал,Это ленинградцы.Ишь как мальчонка худ.А насБрала уже усталость,Все вымерзло в груди.И очередь Заволновалась:— Ребята, проходи!..— Да вы бы сразу попросили.— А сам-то, чай, ослеп? —Так было тесно в магазине,Так был он близко, хлеб.А продавщица обмахнулаПрилавок:— Ну так что ж? —И вот уж в воду обмакнулаБольшой и добрый нож.Угрюмы нары эшелона.Буханки горячи.А мы молчали,Сжав талоны.Мы были москвичи.Был зябокЖалкий мой нарядец.С ларька срывало жесть.— Нет, — я сказал, —Не ленинградец. —А как хотелось есть.1957
«Ничего, что вымокла дорога…»
Ничего, что вымокла дорога,Что друзья забыли обо мне,Что луна задумчиво и строгоНа меня глядит, застыв в окне.Это правда. В рощах листья тают,Сыплет дождь на поздние стога.День уже заметно убывает.Каждая минута дорога.1957
«Я люблю тебя — я думаю…»
Я люблю тебя — я думаю,Как устало перед сномТы расчесываешь волосыВ доме старом и пустом.Как стоишь ты возле зеркала,Глядя пристально в него.Что ты видишь в нем, серьезная,Кроме взгляда своего?Кроме взгляда, кроме облика,Кроме карты на стене,Кроме замершего дворикаВ незадернутом окне?Знаю старое гадание:Странно множащийся вид,Если пристальное зеркалоПрямо в зеркало глядит.Там в глуби порою видится,Кто сужден твоей судьбе.Я люблю тебя — я думаюО тебе и о себе.1957
«Как бы мне оторваться от жизни…»
Приятелю
Как бы мне оторваться от жизни,Деловые утратить праваИ зажить, как беспечные слизни,Как счастливые бабочки, а?Как бы мне оторваться от векаИ, освоившись в новой судьбе,Как бы мне потерять человека —Современного, злого — в себе?Чтобы жил я, веселый мужчина,Наподобье безмыслых опят,Чтоб не лезла на ум чертовщинаВ час, когда современники спят.Чтобы воздухом сильного маяНе дышать на запрудах реки,Где вздымается ветер, снимаяС лысых гор облаков парики.Где красиво кончаются сосныИ телами их стелется гать,Как бы мне научиться от солнцаПод мещанские лампы сбегать.И трепаться с тобой, за плечамиОставляя любой непокой,И чужими кормиться харчами,Человечек безоблачный мой.Чтобы жить, как беспечные слизни,Приживальщики трав и тесин.Как бы мне оторваться от жизни,Чтоб понять тебя, сукин ты сын?1958
«Беззвучно дерево шумело…»
Беззвучно дерево шумело,Как застекленное окном,Я улыбался неумело,Едва расставшись с тихим сном.А ты глядела мне в глазаИ, мысленно ломая руки,Шептала что-то о разлуке,О том, что дальше так нельзя.Что надо, надо наконецПрийти в себя, забыть о бреднях.Шептала ты из сил последних,Что я давно уж не юнец.А я сказал тебе: постой,Снег посредине лета выпалИ все кусты собой засыпал,Такой веселый и густой.Летали бабочки, жуки.Ты прибежала в белой майке.И я играл с тобой в снежкиНа теплой солнечной лужайке.Я говорил.А ты былаТакой, как будто бы разбилаХрусталь… А после ты ушлаИ больше к нам не приходила.А я не знал, что ты ко мнеВернуться больше не хотела.А за оградой, как во сне,Беззвучно дерево шумело.— Как необычно на землеИ жить и петь…— О чем ты это?— Да ни о чем. О хрустале.О снеге посредине лета.1958
«Спасибо, музыка, за то…»
Спасибо, музыка, за то,Что ты меня не оставляешь,Что ты лица не закрываешь,Себя не прячешь ни за что.Спасибо, музыка, за то,Что ты единственное чудо,Что ты душа, а не причуда,Что для кого-то ты ничто.Спасибо, музыка, за то,Чего и умным не подделать,За то спасибо, что никтоНе знает, что с тобой поделать.1957
«Когда смеются за спиной…»
Когда смеются за спиной,Мне кажется, что надо мной.Когда дурное говорятО ком-то ясного яснее,Потупив угнетенно взгляд,Я чувствую, что покраснею.А если тяжкий снег идетИ никому в метель не выйти,Не прогуляться у ворот,Мне хочется сказать: простите.Но я хитрец. Я берегуСознание того, что рядомНа москворецком берегуЕсть дом ее с крутым фасадом.Она, не потупляя взгляд,Когда метель недвижно ляжет,Придет ко мне и тихо скажет,Что я ни в чем не виноват.1958
«Паровик. Гудок его глухой…»
Паровик. Гудок его глухой.Ночь. Платформа. Думы об одном.Снег мотался, тонкий и сухой,Железнодорожным полотном.Извивался в свете фонаря,Шел в порывах. Дрогнул паровик,Белый дым, волнуясь и паря,Снизу вверх окутал мост на миг.Мост был выгнут через полотно.Кто-то шел по этому мосту.Шел незримо в клубах дыма, ноСбоку луч вонзился в темноту.И на дым летучий, на ничтоПала человеческая тень.Тень людская: кепка и пальто.Дым качнулся, свет умчался в темь,Паровик прогрохал под мостом,Электричка встречная прошла.И исчезла в воздухе пустомТень, что дымом поймана была.Я не знал, что делать мне с тоскойО часах текучих… А кругомСнег метался, тонкий и сухой,Задыхался и бежал бегом.Только я запомнил не его.Свет, и дым, и чью-то тень навек.И не знал об этом ничегоТот, мостом прошедший человек.1959