Я понял жизнь свою как жизнь людей(Часы отшельничества понял тоже),И догадался, что она лютей,Нежней, чем думал, и на все похожа.И во внезапной схожести с людьмиОткрыл такое счастье единенья,Что защемило сердце от любви,Любви, похожей на благодаренье.Ко мне приблизилась моя звезда…И многое открылось мне тогда.1982
«Последнюю ласку…»
Последнюю ласку, посмертную маскуУже от лица отнимают.Какую расскажут волшебную сказку —Не ведают, не понимают.Лицо в ожиданье, как в первом свиданье,Лицо в напряжении слуха.И снится, и снится все то, что явитьсяК нам может при помощи духа.Так веянье смерти проходит над нами,Вполне увлеченными снами.Так горькие руки сжимаются в муке,Тая обреченное пламя.1982
«Ей снится крылатый стреноженный конь…»
Ей снится крылатый стреноженный коньИ нежная чья-то ладонь.И от этого сна пробудиться онаВсе не может, от этого сна.Ей снится лежащий у ног богатырь.И замок. И снег. И снегирь.И от этого сна пробудиться онаВсе не может, от этого сна.Ей снится турнир и бряцание лат.Перчатка. И брошенный взгляд.Но от этого сна пробудиться онаВсе не может, от этого сна.Но — и рыцарь и мальчик — один человекУлетел словно в будущий век.Потому что она пробудиться от снаВсе не может, от этого сна.1983
Звонок
Если смерть — это сон бесконечный,Сновидения белой кости,Да приснится и день этот млечныйВ пятнах зелени, свежей почти.Я хотел позвонить в прожитое,В телефонную будку войдя,Чтоб услышать, задумчиво стоя,В трубке голос под шорох дождя.Затвориться от нынешней шириИ спросить у того, что прошло:«Что там нового в канувшем мире?»Мертвый голос ответил: «Алло».Если смерть — это сон бесконечный,Сновидения желтой кости,Да приснится мне день этот млечный,День, когда не сказал я «прости».Я повесил холодную трубкуНа ее металлический крюк,Удивившись дурному поступку,Невзначай совершенному вдруг.Почему не сказал я ни слова,А погас, как потупленный взор, —Может быть, с неживым у живогоЗавязался б живой разговор.1983
Лето
Благословенно лето,Благословенно в целом.Летом весна и осеньЗаняты общим делом.Препоручаюсь деревьямИ голубым колосьям,Дарит весна доверьемБлизящуюся осень.Лето — часы их встречи,В листьях таимой, в стебле.Пятнами ходит ветер,Всходы легко колебля.Лес зеленеет кроной.Нива зерном желтеет.В час предопределенныйПоле позолотеет.Позолотеет роща,Зазеленеет озимь,Хлебом и свадьбой встретитСтекла на лужах осень.Благословенно лето,Благословенно в целом.Летом весна и осеньЗаняты общим делом.1983
Служение
Такси, завернувшее за угол, — грусть расставанья…Такси, пролетевшее мимо, — забыли, не взяли…Нельзя ли, ведь это чужие огни и свиданья,Их видеть чужими, пустыми, простыми нельзя ли?Пустая в ночи мостовая — где юность былая?Рычащий во тьме грузовик — укоризна, безрулье,Безумье считать, что прошла она как таковая,Пустой, бездорожный, безбожной, несложной. Безумье.Две тени прощаются шумно — моя ли разлука?Туман приближается к сердцу, как личное чувство.Искусство, как долго продлится, скажи, эта мука?Зачем меня выбрало ты, не спросившись, искусство?Собой занимаются благополучные семьи.Зачем им поэт, если так хороши занавески?А он изливается — день изо дня — перед всеми,Как будто бы дома и поговорить ему не с кем.1983
«С деревьев галки осыпают иней…»
С деревьев галки осыпают иней.Здесь на скамейке сиживал поройС моей лирическою героинейНе менее лирический герой.Я им дарил плоды воображенья,Они хрустели ими. А потомКуда-то уходили в окруженьеМоих надежд. Я был седым кустом.Песком аллеи. Холодом ограды…Ветвями, им глядевшими вослед,Безгрешные нездешние отрадыЯ им дарил тогда. Их больше нет.Над Чистыми прудами воздух синий,Пятнистый сад сырой листвой пропах,С деревьев галки осыпают иней.Увозят лодки на грузовиках.1949, 1983
«Так был этот закат знаменит…»
Так был этот закат знаменит,Что все галки — о нем, про него…Нет, не могут стихи заменитьНи тебя, ни меня, никого.Ты ушла. Я остался одинС бесконечностью прожитых летИ с одной из московских картин,Прочно вбитой в оконный багет.Так был этот закат знаменит,Что все стекла, все крыши — к нему…Нет, не могут стихи заменитьНастоящей любви никому.1983
Фрагмент
Когда по белой ленте тротуараТы каблучком и узкою подошвойОтстукиваешь точки и тиреИ, торопясь исчезнуть за углом,Мне оставляешь — взгляду, задыханью —Письмо следов, чернеющих на белом,Такую городскую телеграмму,Какой никто еще не получал,Слетают галки на твои следы,Отпугивая робкую голубку…Я тротуар сворачиваю в трубкуИ уношу в окрестные сады.На них кудрявится рассветный иней.Я нахожу далекую скамью,Где яблони подобьем райских скинийПокоят душу детскую мою.Там разворачиваю, расстилаюПохищенный глазами тротуар…Читаю, понимаю: ты не знаешь,Как быть со мной, когда растает снег…Когда ты, появляясь, исчезаешь,Мне кажется, что ты не человек,А больше и загадочней… Под векомСнежинка расползается в пятно.Молю, мечта моя, будь человеком,Пришли мне настоящее письмо.1983
«Зашумит, защебечет страница…»
Зашумит, защебечет страница,Где сирень, а в сирени крыльцо,Лишь успеешь над ней наклониться,Ветки влажно заденут лицо.Что с ней делать? Вот-вот перестанетБыть бумагой, а станет окном,Где дорога в шесть рельсов проглянетИ на ветке повиснет дымком.Сколько ветром заполненных паузВ тишь ворвутся сумятицей трав.Что мне делать, какой вестингаузОстановит ушедший состав?Зашумит, защебечет страница,На ветру зацветет частокол.Из страницы той вылетит птицаИ вспорхнет на ваш письменный стол.1983