Шрифт:
Художник Нина Курбанова
Machaon®
А всё из-за смешинки
Если вам смешинка в рот
Вдруг случайно попадёт,
Не сердитесь! Не ворчите!
Хохочите! Хохочите!
(Только не на уроках)
– А сейчас я вам расскажу, что такое пер-пен-ди-ку-ляр! – Последнее слово Алевтина Васильевна произнесла медленно, по слогам. – Только, пожалуйста, не смейтесь! А то все ученики, как услышат впервые это название, почему-то начинают смеяться.
Мы, конечно, тут же расхохотались.
– Я же говорила, – вздохнула учительница. – И чего смешного! Итак, перпендикуляр!
А я чувствую, ну никак не могу остановиться. Знаете, бывает такое – попадёт смешинка в рот, и всё! И ничего с собой не сделаешь! Фыркаю, трясусь, как в лихорадке. А тут ещё Петька Редькин щекотно так шепчет мне на ухо: «Перпен-перпен-дикуляр! Надевай на нос футляр!» Только я утихну, он опять: «Перпен-перпен-дикуляр! Надевай на нос футляр!»
И в тот момент, когда Алевтина Васильевна сказала: «Слушайте очень внимательно!», я ка-а-ак взвизгнул в полной тишине и свалился с грохотом со стула. Что тут началось! Все ведь слушали очень внимательно…
– Ручкин, вон отсюда! – закричала учительница. – И подумай над своим поведением!
Я выбежал, давясь от хохота. И тут же… перестал смеяться. Смешинка как-то сразу улетучилась.
«Теперь буду думать над своим поведением, – решил я. – А лучше всего думается на свежем воздухе. По радио вчера передавали». И отправился на улицу… Потом я немножко подумал над своим поведением за игральными автоматами в магазине. Неплохо получилось. А потом ноги сами понесли меня в парк, на американские горки. Ух, как я там здорово думал! Аж дух захватывало! Я и не заметил, как время пролетело…
– Ты куда вчера пропал? – спросила Алевтина Васильевна на следующий день.
– Над поведением думал! – отвечаю.
– Ну и как, хватило тебе трёх уроков на размышления?
– Хватило, – киваю.
– А по-моему, этого недостаточно, – сказала учительница. – Иди-ка ещё подумай и без мамы не возвращайся!
Побрёл я понуро домой. Уж так не хотелось маму огорчать! А тут ещё Петька Редькин выскочил откуда-то и дразнит:
– Перпен-перпен-дикуляр! Ждёт тебя большой кошмар!
Я швырнул в него ластиком и повернул в сторону. «Айда опять на американские горки!» – предложил мой внутренний голос. Я согласился. И вскоре уже привязывал себя ремнём в заветной кабинке…
Но удивительное дело. Как ни мчался я с бешеной скоростью по горам, как ни свистел ветер в ушах, а грустные мысли из головы не выдувались. Ну никакого удовольствия от катания!
Я посмотрел на часы. Мама, наверное, уже дома. «Не стоит её сразу ошарашивать. Пусть отдохнёт», – решил я и пошёл по парку куда глаза глядят…
На пруду утки весело плескались и громко крякали. Я покрошил им остатки бутерброда. Утки от восторга чуть не перетопили друг друга и закрякали ещё громче.
«И мама сейчас, наверное, обедает, – подумал я. – Не буду торопиться. Зачем портить ей аппетит!»
Я ещё послонялся по парку. Заглянул в зверинец к тиграм. Тигры мирно похрапывали в своих клетках.
«Может, мама тоже вздремнула после обеда. Пусть набирается сил перед огорчением!»
Потом я очутился возле обезьянника. Но все его обитатели куда-то попрятались. Вдруг выскочила здоровенная обезьяна, показала мне язык и ускакала.
«Пора домой!» – понял я.
– Ну, рассказывай, где лучше всего думать над поведением? – встретила меня мама такими словами. – На американских горках, наверное? Или за игральными автоматами?
– И там, и там хорошо! – ответил я и тут же спохватился: – Ой, мам, откуда ты знаешь?
– Представь себе, от Алевтины Васильевны! Н-да, «приятный» сюрприз ты мне приготовил!
«Мама была в школе! – меня прошиб холодный пот. – Как же так получилось?» Но сейчас мне было не до размышлений. Я схватил маму за руку и заглянул в глаза.
– Честное слово, я больше никогда-никогда не буду думать над своим поведением! То есть буду, конечно. – Я совсем запутался. – Прости меня!
– Ладно. Надеюсь, ты всё понял, – вздохнула мама. – А сейчас сбегай, пожалуйста, за хлебом.
Я схватил сумку и пулей вылетел на улицу. И тут же наткнулся на Петьку Редькина.
– Тебя что, теперь из дома выгнали? – подмигнул Петька. – Здорово влетело?
«Вот кто рассказал маме! – осенило меня. – Предатель!» Но я не успел выложить Редькину всё, что о нём думал. Из соседнего подъезда выскочила Петькина бабушка и закричала, размахивая веником:
– А ну марш домой! Двоек нахватал! Уроки не делает! Болтается неизвестно где! Отец придёт, устроит тебе трёпку!
– Это почему-у-у? – захныкал Петька.
Я хотел сказать: «Потому что перпендикуляр». Но не сказал. И побежал в магазин.
Что здесь написано?
Тёмка обожал, когда ему читают книжки. А сам – ни за что не хотел учиться читать! Лень ему было, и всё тут! Хотя буквы знал и даже в слоги их складывал. Иногда – если мама очень уж просила. И вообще, собирался осенью пойти в школу, в первый класс.
– Там и буду читать, – обещал Тёмка. – А здесь, мамочка, ты почитай мне. Ну пожа-а-алуйста!
И мама, конечно, читала. Папа и Санька – старший брат – тоже ему читали. Так что Тёмке совершенно ни к чему было учиться читать самому.
Однажды мама принесла домой очень важную бумагу – характеристику на Тёмку из детского сада для поступления в школу.
– Прочитай, что там написано. Пожа-а-алуйста, – жалобно протянул по своему обыкновению Тёмка.
– Мне некогда, – ответила мама. – Ужин надо готовить.
– Давай я, – предложил Санька и взял документ. – «Артём Семечкин ведёт себя безобразно», – прочитал он.