Чтение онлайн

А вот какая сцена. Я уже привез великую женщину из аэропорта, она до ужина скрылась у себя в комнате, а не менее великий Василий Павлович…

Он вообще-то отлично умеет это делать. Перезнакомить всех, кого только можно, создать какую-то компанию, смешанную, в том числе по возрасту, но очень приятную… Усадить ее за один веселый стол…

И вот он стоит, положив волосатую ручищу мне на плечо, и говорит очень симпатичной девчушке — зовут Леночка, лежит эта Леночка в милом минималистском купальнике на шезлонге, ловит последние лучи заката, а сама она кто? Что там сказал мне Василий Павлович?

— Это наша девочка. Попробовала себя в маленьком театре. Хорошо! Вот так и надо! А это, Леночка, настоящий русский, но местный обитатель Сергей. Всё знает про вино. Живет на вулкане. Да-да, прямо на склоне. В винном, заметьте, хозяйстве, старинном таком, это недалеко отсюда.

И что же отвечает эта самая Леночка, поднимая на меня серые, умные глаза?

Она сначала ничего не отвечает, краснеет пятнами, а потом выпаливает примерно следующее:

— Так это вы? Не может быть. Ой.

А что это означает? Два варианта. Или Василий Павлович до того полчаса ей обо мне рассказывал (а зачем?), или…

Но Василий Павлович, заметим, на нее в этот момент странно посмотрел, я бы сказал, с удивлением и недоумением: девочка, ты что такое говоришь? Конечно, «это он», а кто же еще?

В общем — в Таормину, как только получу машину и отправлю бразильянок в аэропорт, а рейс у них завтра довольно рано утром. А что мне остается? Лететь за датчанами в Данию?

Вдруг я ощущаю, что от сидящей на соседней скамейке Америнды начинает очень сильно пахнуть духами.

— А вообще мы не так хорошо разбираемся в вине, — говорит она и жадно смотрит на Бориса. Дарки начинает загадочно улыбаться, старательно не глядя на Альфредо.

Мы с Джоззи оказываемся как бы вне этого искрящего пространства между ними четырьмя. Нас исключают из игры. Помня, видимо, как мы у всех на виду потерлись боками там, на черной земле. Ну, и отлично.

А вот у Бориса и Альфредо есть посещающие их иногда семьи, и когда я перевожу взгляд на Альфредо, то вижу, что он колеблется — усмехнуться краем губ или рассердиться? В конце концов, эта пара как-то чересчур широко понимает его функции ласкового хозяина. И если с каждой прокуроршей каждого штата…

Ладно, а как быть мне? Джоззи свободна, но мои обязанности можно истолковать и так, что я укладываю своих подопечных в постель, в том или ином смысле.

Лучше всего отпроситься у них… или — не у них, я смотрю на Альфредо и еле заметно дергаю головой в сторону ворот.

Он делает чуть смешливое движение губами: не маленький, разберусь сам. Так что уйти очень даже можно. Надо хорошо его знать, чтобы уловить эти тонкости, а так-то перед нами светловолосый ангел с чуть прижмуренными глазами.

— Ты устала? — шепчу я Джоззи, ведя ее по плитам двора к воротам.

— Я — устала?? И даже не мечтай! — довольно громко отвечает она.

И вот Нарсил откован эльфскими мастерами… извините, сто восьмидесятая табуретка сияет белизной. Фабио не то чтобы хороший мастер, с ним всякое бывало, но вот это он сделать сумел. И еще подарил кусок домашнего сыра-бурраты, сделанного его женой. Завернутого в салфеточку, сквозь которую уже проступали пятна солоноватого молочного сока.

Вот так относятся на Сицилии к тем, кто от кого-то убегает или скрывается.

А в крепостном дворе я наткнулся на группу отдыхающих в углу, включая усталого Альфредо, который только что промучился вместе с Матерью Марией над замером температуры при ремонтаже. Мария, кстати, на наших скамеечках в дни сбора урожая не сидит никогда. Наверное, приходит к себе в домик и сразу падает.

Ферментация — большая подлянка, температура не может быть слишком высокой, тогда процесс пойдет чересчур быстро, аромата не будет. И надо чуть не без перерыва делать замер плотности сусла. Мать Мария, кажется, уже перестала не только есть, но и посещать туалет. Тут время мгновенных решений, потому что сусло в каждом чане ведет себя по-своему. Решает Мария, но хозяин в подобных случаях обычно бывает рядом. Хотя бы потому, что от происходящего сейчас зависит — не радикально, но ощутимо — жизнь всех нас через полтора-два года, когда вино начнут продавать. В общем, чувство юмора у участников процесса в такие моменты пропадает.

Вот, словом, я всем собравшимся на скамейках и сказал, хорошо сознавая свою якобы праздность в их глазах, — что сказал? Кажется, про Нарсил, про битвы бамперов на пыльных страдах. И тут же заметил, что Альфредо смотрит на меня, выпятив подбородок и улыбаясь сияющими голубыми глазами — а улыбается он постоянно, но по-разному.

Потом он взял меня за локоть, отвел к магнолии, мгновенным взглядом отсекая от нас двоих всех, кто во дворе уже начал вытягивать шеи.

— Ах-х, — выговорил он после паузы удовлетворенным голосом. — Помните, та история, когда тролли проявили интерес к вашему иммиграционному статусу. Я, когда о ней услышал, всё сразу понял, сказал пару не очень добрых слов Борису, добавил: наши бумаги всегда в порядке, и я знаю, кто у меня работает. А потом задумался: а знаю ли?

Я вежливо склонил голову, ожидая продолжения.

— Конечно, в ваших анкетах все слишком коротко, — продолжал он, бросая на меня быстрые любопытные взгляды. — Коротко, но ясно. Господин майор, если не ошибаюсь. И участие в боевых действиях — это не шутка, именно в Мозамбике?

— Не шутка, — без выражения подтвердил я.

— А кто бы сомневался, после одного нашего с вами интересного разговора. Здесь же, на этом самом месте. Всего три дня назад. Ну, вы не обидитесь на меня, если я признаюсь, что позвонил не только в настоящую иммиграцию, где мне сказали, что никаких запросов не посылали и всем довольны? А еще и в Москву? Там как раз один сицилиец работает в нашем посольстве по тем самым делам. А зачем земляки? Чтобы найти за рекордный срок интересные подробности. Например, о вас.

Альфредо посмотрел на каменный бордюр — не сесть ли, при его усталых ногах — и, будто между прочим, уронил:

— Как он там называется, этот ваш орден?

Я открыл рот, но в общем-то было ясно, что отвечать не нужно. Кроме того, я искренне не знаю, как по-английски или по-итальянски «мужество»: как-то не приходилось тут рассуждать на такие темы.

Во дворе было очень тихо.

— Cavaliere del Coraggio, вот как вы на нашем языке называетесь, — почти шепотом сказал мне Альфредо. И повторил: