Чтение онлайн

Итак, следы мне не помогут. Но в целом получается, допустим, что эти, из своих черных носорогов, видели, куда скрывается с места происшествия его виновник. Видели плохо, только общее направление — к воротам. А тот, кто убегал, скрывался, он, конечно, на свет попадать не спешил. И поэтому рванул левее, где темно, дернул ручку первой же — моей — двери… А зачем он вообще полез внутрь?

Тут я вспомнил кровавое полотенце — и второе, которое пропало. Он хотел, чтобы ему помогли. Потом посмотрел в мое зеркало на свои раны и понял, что справится сам. Нет хозяина — еще лучше.

Кстати, что за дикость — после перевязки лезть в чужой компьютер? Предположим, он тут прятался. Компьютер был включен. И вот этот человек ждал, пока полиция и все прочие уедут. Или, наоборот, пока приедут? Ведь ребята из носорогов не самые приятные, как я убедился, персонажи, куда хуже полиции.

Итак, парень — если он парень — тут прятался. Потому что был уверен, что никто не видел, где он скрылся.

Да, но ведь из спальни, со второго этажа, ему была отлично видна дорога и то самое место — мигалки, люди… вот стоял бы и смотрел, не идет ли кто сюда. Если идет — можно пулей выскочить из дверей и бежать куда-то вокруг стены крепости.

Ну, а потом, в конце концов? Уехал, конечно. Или ушел? Стоп, да ведь я это… не видел, но слышал. Просто сразу не зафиксировал. Звук мотоцикла в ночи. Вниз и вправо, по той дороге, что ведет в черную долину. Полицейская машина за ним не гналась, но и не могла бы — она была одна, все полицейские были заняты на месте происшествия. Да они и вообще, возможно, не были тогда уверены, что всё случилось из-за мотоцикла. А гоняться за байками ночью по неосвещенной дороге…

Дальше — сплошные загадки. Вот этот мой неизвестный гость перестает убивать время — и уезжает. И при чем здесь поиски металлического предмета на площадке между моим домиком и воротами? Какого предмета? Почему тролли были так уверены, что этот предмет существует и что скорее всего он где-то именно здесь?

Они видели издалека и знали, что это. Не иголка. Что-то побольше. И важное.

На этом мой разум отказался функционировать дальше. Дайте мне какой-то факт, какой-то твердый предмет — металлический предмет. А без такового можно вообразить что угодно.

На этой самой площадке у нас куча всякого железа, лежит в открытую. Вообще-то здесь стоит под низким козырьком крыши общая стиральная машина (я открыл ее, покопался внутри, ничего). Тут же столбы, леска, сушится выстиранное. Железная бочка — в ней сухие ветки и трава, потом сожгут, вот я всё это выбрасываю, на дне ничего нет. Инструменты какие-то — загнутый ломик, топорик… чье, зачем? То самое итальянское раздолбайство.

Закопать что-то в эту почву сложно, сплошной камень, следов свежих раскопок нет. Между моим домиком и соседним, где живет англо-итальянец Борис, в щели ничего нет.

А куда бы я сам спрятал не очень большой металлический предмет? Прятать — искусство. Железо среди железа, подобное среди подобного, это понятно, но спрятать по-настоящему…

Среди секретов тут есть такой — угол зрения. Надо найти какое-то место, куда глаз нормального человека просто не падает. Куда-то, например, повыше. А что у нас повыше земли?

Да, ребята, долго бы вы искали на земле своей машинкой, пищащей вам в уши. Вот же оно.

Черепичная крыша, спускающаяся тут до уровня в неполных два метра над землей. Примерно до уровня моих глаз. Над железной бочкой. И скрытая от дороги — чем? Допустим, сушащимися простынями. А что такое черепица? Это множество керамических ячеек, между которыми…

И вот оно. Есть.

Тут я отошел в сторону и начал всерьез оглядываться по сторонам. Искал, наверное, тролля, сидевшего где-нибудь на холме, в камуфляже, с биноклем. А это — искать глазами среди буша человека в пятнистой зелено-бурой униформе — я умею, это вам не вычислять, что делал человек в твоей комнате у твоего компьютера.

Вокруг все было чисто.

Я повернулся обратно, вытащил всунутые между черепиц и наскоро замаскированные сухой травой из бочки две металлические… странные штуки, покореженные такие… с буквами и цифрами. Быстро сунул их (грязные) под рубашку и понес к себе в дом.

И что у нас тут? Как бы металлические языки. Жестянки. Цифры и буквы на обеих одинаковые. Одна немножко подогнутая, примерно как ложка или совок. Вторая прямая. Вырванные откуда-то с мясом, по-зверски.

Честное слово, я минут пять тупо смотрел на них, пока не сообразил очевидное.

Мотоцикл. Это же номера мотоцикла, передний и задний. Того самого, который всю эту историю устроил. И который с ревом уехал с места происшествия чуть не на моих глазах (мотор его я по крайней мере слышал). Ну, а номера — зачем надо было отрывать номера… И как? Да вон тем ломиком, видимо, и очень быстро…

Отрывать — чтобы их не было, конечно. Вот тебя останавливают на дороге и штрафуют за езду без номеров, так это еще надо, чтобы остановили, и это куда лучше, чем иные неприятности за то, что ты спровоцировал ДТП. А так — докажите, что это я. Где номера? Виновник ДТП — человек, ехавший на мотоцикле номер такой-то. Это если номер успели заметить и запомнить. Вот по номеру его и будут ловить. Ну, а если номера нет — только бы уйти, прочее — детали.

Имеем дело с сообразительным человеком.

Так, а как эти, с миноискателем, догадались, что где-то здесь надо искать оторванные номера? Что их вообще оторвали? Ведь тогда бы они видели и то, куда их спрятали. А, нет, прятали за простынями, а вот отрывали, наверное, на виду.

Я снова устал думать — тяжелое занятие, никому не рекомендую.

Да и вообще — ну, вот оно, у меня на столе, вещественное доказательство крупного ДТП. Но зачем мне это надо? Я что, страдалец?

Дело в том, что дорога — это, как уже сказано, ла страда. И дорожная полиция здесь называется — если я правильно произношу — полисиа страдале. Среди русских обитателей Сицилии местных гаишников поэтому, конечно же, называют «страдальцами». И очень хорошо к ним относятся. Иногда они даже помогают автомобилистам и вообще приносят пользу, как это ни трудно себе представить.

Я не хочу расследовать дорожные происшествия, говорил я себе, заворачивая вещественное доказательство в газету. Я вообще ничего не хочу расследовать.

Мало ли кем я был раньше. Да я ни одного дня жизни не имел отношения к ДТП, мигалкам и прочему. А вертолеты — я ненавижу вертолеты. Я ненавижу оружие. Мое оружие — компьютер. Я пишу о вине. У меня нет врагов, я часть восторженного, влюбленного в вино мира, это все равно что мир обожающих оперу — притом что иногда речь об одних и тех же людях.