Чтение онлайн

А что же было до того? Как сложились предыдущие восемь десятков лет? Неужели не было волнительных минут ожидания премьеры, пьянящего успеха и восторженных поклонников?

Было.

Все было. Счастливое детство и ужасы гражданской войны, побег из дома и долгий путь к заветной мечте, скитания по мрачной Сибири и карьера картонажницы на фабрике ВТО. Капитолина Ивановна была удивительной женщиной. Чем бы она ни занималась, где бы ни работала, она все равно умела радоваться жизни, во всем находила свою прелесть.

Последние двенадцать лет актриса жила в Доме ветеранов сцены на шоссе Энтузиастов. Она сама решила туда перебраться, оставив квартиру и домашние хлопоты дочери и внуку. Руководство дома категорически запрещало своему "контингенту" сниматься, но Ильенко одержала верх и в этой борьбе - слишком долго она была оторвана от профессии. Там же, в Доме ветеранов, в июле 1992 года и состоялась наша встреча.

– Капитолина Ивановна, сейчас модно вести разговоры о происхождении, кто какому роду принадлежит. А вам есть чем похвастать?

– Я из дворянской семьи. Домик наш стоял на окраине Ярославля, на берегу Котрасли. Помню густой садик, веранду, просторную гостиную с роялем.

Папа мой, Иван Петрович, служил военным врачом. Был он красив и невероятно вспыльчив, не щадя себя вступался за каждого и неоднократно попадал под арест. Матушка, Мария Федоровна, была очень мила, сдержана, играла на рояле, пела, танцевала, хорошо шила и рисовала. У них было двенадцать детей. В конце 1904 года матушка ждала последышка - меня.

Я родилась необычно. 1 ноября 1904 года отец за обедом выпил стопочку вина и вышел на улицу по делам. Ему навстречу попался генерал, которого он, задумавшись, не заметил. "Ты что не отдаешь мне честь?!" - остановил папу генерал. А отец на грубость ответил: "Тебе что, своей мало?" Тут же раздался свисток городового, и отца повели в каталажку. Эту сцену видела наша экономка тетя Ира. Она последовала за процессией и разузнала о дальнейшей судьбе папочки. Потом прибежала домой и рассказала моей маме, по какой дороге и в каком часу завтра его поведут в тюрьму.

2 ноября мамочка встала в подворотне у этой дороги и видит картину: едет казак на коне, к седлу привязана веревка, другим концом которой стянуты руки папочки. А позади - еще один казак на коне. Мама закричала: "Ванюша!" Отец обернулся и, потеряв равновесие, упал на спину. Так его и поволокли дальше. Мамочка кинулась за ними, стала кричать, умолять казаков не издеваться. За это второй казак ударил ее несколько раз плеткой. Она упала в грязь, и тут родилась я. Недоношенная, маленькая... Но росла и крепла как на дрожжах.

– Действительно, необычное рождение. А папу-то отпустили?

– Его отпустили очень скоро, ведь он ничего страшного не сделал.

Я была у папы любимой, потому что была последней и самой озорной, как он сам. Когда мне исполнилось четыре года, у родителей нас осталось всего четверо: старший сын Виктор, Александр, Клавдия и я. Остальные поумирали от эпидемий. Детская в нашем доме была расположена в мезонине, над вторым этажом. И вот каждое утро раздается: "Капочка, вставай!" А я лежу и принюхиваюсь, с чем сегодня пироги - с грибами, капустой или малиной. Вот так прекрасно мы жили, хотя папа зарабатывал совсем немного. Он лечил простой народ - и порой бесплатно.

Но вскоре волею судьбы папе пришлось продать наш чудный дом, и мы уехали в село Ивановское под Кострому, а затем в село Петрилово. Жили в доме, где размещались больница и аптека. Папа стал земским врачом. В Петрилове была своя интеллигенция: помещик, священник, дьякон, учительница, лавочник и врач - папа. Помню, папа давал мне одну-две копеечки, и я бежала в лабаз, где лавочник отпускал мне на эти копеечки столько разных лакомств, что я еле уносила их в подоле своего платьица, а потом угощала всех деревенских ребятишек, которые со мной дружили.

– А вы помните игры вашего детства?

– Вы знаете, уже с трех лет я была всецело занята искусством. Хотя в театр меня еще не водили - все было в моем воображении. Когда мои подружки, играя в куклы, готовили им обеды, стирали, укладывали спать, у меня были свои заботы - я наряжала кукол в самые немыслимые костюмы, и они у меня пели, танцевали, что-то декламировали перед куклами подружек. То есть их приводили ко мне в "театр". А затем, когда весь мой импровизированный "репертуар" выдыхался, куклы меня уже не интересовали. Меня пьянили наши вечера в гостиной. Шторы наглухо занавешивались, гости рассаживались, и мы начинали: мама пела и играла на рояле, папа - на виолончели, старший брат на гитаре, средний - на мандолине, сестра - на скрипке, а я пиликала на своей игрушечной скрипочке.

А когда мы переехали в деревню, мне и там жилось привольно: кругом лес, поля, речка. Ребятишек деревенских много! Я ими хороводила. Сама выдумывала сюжеты представлений, "репетировала" и с удовольствием играла несколько ролей сразу. Причем и стариков, и старух - я была девочкой наблюдательной, а старых людей к папе на прием приходило много.

Вскоре папа отвез меня в Кострому, в Дворянский пансион. Там было хорошо, но дисциплина была жесткой, поэтому такой вольной, остроумной и избалованной девочке, как я, частенько доставалось. Начальница пансиона графиня Пиринская, дама очень строгая, иногда жаловалась на меня папочке. Он при всех меня журил, а дома от души хохотал и рассказывал о моих проделках маме.

– А какие были развлечения в пансионе?

– Прежде всего балы! Они у нас редко устраивались, но запомнились на всю жизнь. Приглашались кадеты, и мы с ними танцевали. Между прочим, я очень хорошо танцевала! Несмотря на то, что я была самая маленькая, меня пригласил на мазурку один рыженький, курносый корнет, и мы получили приз. Так повторялось на трех балах! Графиня, начальница пансиона, очень гордилась мной.

Но самое дорогое - спектакли, которые устраивали педагоги в актовом зале. Я всегда была занята в них и играла с упоением.