Чтение онлайн

Но самым счастливым из всех олимповцев, бесспорно, был заместитель директора по капитальному строительству Поликрат.

Поликрат имел все, что нужно древнему греку для счастья — отдельное жилье (с колоннами скромными, но приличного ордера), приятную должность с недурным окладом, персональную колесницу последней модели. Кроме того, имелись в наличии: нескандальная супруга, милые детишки — дочка-отличница и сын — будущий археолог, — дача и… Впрочем, никакое не «и». Напротив, — самое главное. Итак, у Поликрата было самое первое и важное — здоровье юноши-дискобола.

Комплект, таким образом, имелся полный.

Из этой причины (счастья) вытекало три логических следствия.

Во-первых, Поликрат, как и многие столь же счастливые люди, обожал прикидываться несчастным. У безжалостного Цербера каждый раз перехватывало горло от жалости, когда замдиректора, страдальчески мигая глазками, брел утром через проходную. Левую руку Поликрат неизменно держал на сердце. Так, с прижатой рукой, сидел на совещаниях, обедал в столовой, ездил на персональной колеснице, поливал на огороде редьку, даже спал.

Если Зевс интересовался на летучке, как идут дела во вверенной службе, заместитель по капстроительству, спустив голову, молчал минуты три. Затем следовал прерывистый вздох — как бы подавляя подступающие рыдания. Присутствующим становилось жутковато. Тело замдиректора обмякало, рука, прижатая к сердцу, дрожала быстро и мелко.

Зевс пугался.

— Вы мне только цифру скажите и все. Хоть за прошлый квартал…

Судорожный всхлип. Слезы нависают на ресницах.

— Не надо, не надо за квартал! За месяц скажите, и я вас тут же отпускаю. Сколько процентиков? Тихонечко, не напрягаясь…

Первая слеза уныло капает на председательский стол. За ней готовится целая горючая очередь. Правая рука лезет за валидолом.

— Все, уже все, — говорит Зевс. — Ступайте отдыхать. Только один малюсеньский вопросик… План есть? И сразу уходите! Задание выполнено? И сразу — домой! Кивните, да или нет, Последнее усилие, дорогой…

Горестная пауза. Всем хочется зарыдать или повыть.

— Да… План есть… — еле слышно звучат слова горемыки-замдиректора, более похожие на стон раненой утки.

Облегченные вздохи превращают кабинет тучегонителя в некое подобие моря — в тот самый момент, когда из пучин всплывает кит и усиленно дышит полной грудью.

— Вы свободны! А может, приляжете? У меня тут диванчик есть в комнате отдыха…

Поликрат безнадежно мотал головой, плелся в свой кабинет на дрожащих ногах…

Так с ним и мучались. Разговаривать на повышенных тонах боялись — а вдруг не выдержит и умрет? Перевести на менее ответственное место опасались по той же причине — а вдруг!.. Поэтому Поликрата старались не трогать, но боязнь оставалась — обделенный вниманием, запрется в своем кабинете и опять же умрет!

Трудно было работать со счастливым Поликратом,

Вторым следствием, вытекавшим из полного поликратовского счастья, было стремление избегать.

Замдиректора по капитальному строительству тщательным образом избегал производственных рытвин и ухабов, острых углов, загвоздок и закавык — то есть всего, что могло нанести урон взлелеянному блаженству. Поэтому Поликрат все округлял.

Делал он это с упоением. Особенно доставалось неровным цифрам типа 93,7 %. Поликрат не мог смотреть на них иначе, как с омерзением, и неизменно приводил в божеский вид — то бишь округлял до ста.

Но подлинного мастера отличает какой-нибудь, ему одному свойственный, гениальный мазок. Таким заключительным мазком для замдиректора была единичка. Аккуратно поставленная после запятой, она достойно венчала творение. В отчете получалась симпатичнейшая цифра — 100,1 процента. Число, с одной стороны, достаточно круглое, чтобы получить премию, а с другой, — вполне достоверное из-за маленького гениального довеска.

Поликрат настолько полюбил эту немудрящую цифру, что даже название арабских сказок казалось ему не «1001 ночью», а 100,1 — то есть полным выполнением плана по ночам, да еще и с некоторым запасиком.

И наконец, третьим следствием счастья была борьба с посягательствами.

Замдиректора никому не позволял посягать и сомневаться. А попытки, надо заметить, были постоянные.

— Поразительно! — возмущался проверяющий из министерства после осмотра строительства нового корпуса. — Технология у вас допотопная. Каменный век!

Поликрат немедленно оскорблялся до самых глубин своей счастливой души.

— Где ж каменный-то? — раздраженно говорил он, смахивая яростную слезу. — У нас давно бронзовый век! Мы всегда шагаем в ногу со временем, да-с!

Тут же он принимался обильно плакать. Проверяющий в замешательстве уезжал обратно в министерство, увозя с собой сувенирную Афродиту, сделанную по высшему классу, то есть с головой и руками.

Время от времени на покой замдиректора посягала многотиражка, взявшая строительство под контроль. Но Поликрат сумел отвязаться от настырного редактора раз и навсегда.

— Что вы ко мне повадились? — спросил он однажды. — Видите, вот у меня утвержденный план строительства?

— Вижу, — ответил редактор. — И вы его регулярно срываете.

— Простите, — ядовито заметил Поликрат. — Вы, собственно, что заканчивали?

— Допустим, журфак.

— Так как же вы, человек без специального образования, беретесь судить о тонкостях строительного дела? В плане ясно указано: срок окончания — греческие календы. Вот когда они настанут, тогда и поговорим.

— Когда же они настанут?

— А вот как закончим, так и настанут, — ответил великолепный Поликрат, и редактор отвязался.

Таким образом, заместитель тучегонителя успешно избегал, округлял, боролся с посягательствами и, в целом, благополучно двигался вперед — к заветной пенсии.