Если б заговорил сфинкс...
Шрифт:
— Ты голоден?
— Я всегда хочу есть, — просто сказал Джаи и спросил с надеждой: — Хочешь накормить меня?
— Если пойдешь со мной.
— Хорошо, Туанес. А правда, что из той скалы, — он махнул рукой назад через плечо, — хотят сделать льва?
— Верно, Джаи.
— Хорошо. А как зовут того, кто это придумал?
— Мериптах.
— Хотел бы я его видеть.
— Я тоже, Джаи, — с грустью произнесла Туанес.
— Ты его не знаешь? — сочувственно спросил Джаи.
— Я его жена...
— Жена?! — Джаи ужаснулся. — Тогда не говори ему, что я хочу на тебе жениться, Туанес, ладно? Я подарю тебе скарабея из зеленого камня, только не говори!
— Я не скажу ему, Джаи.
— А почему ты сказала, что тоже хочешь видеть его?
— Он уехал на южные каменоломни — я его жду.
— Мой Сенмут тоже уехал на юг, но я его уже не увижу...
— Сенеб, Туанес! Это что за герой? — перед ними выросла широкая фигура Кара.
— Сенеб, Кар. Это Джаи.
— Ты богач, Джаи! — воскликнул Кар и с деланным удивлением извлек из носа мальчика блестящий кругляш, из уха — три медных кольца, одно за другим, а из рваного набедренника... живую ящерицу!
Джаи взвизгнул и кинулся бежать, но Кар успел схватить его в охапку...
— П-пус-сти, — заикаясь от ужаса, едва проговорил Джаи. — Я... я... с-с-мот-тр-ри, Ка-р... с-с-мот-т-ри...
— Не бойся, глупый, — убеждал его Кар. — Если ты обиделся, я верну тебе твои вещи...
И он действительно попытался «вернуть» ему ящерицу и кольца, Но Джаи удалось вырваться, и он умчался от них, прыгая с камня на камень.
— Я хотела его накормить, — огорченно объяснила Туанес.
— Это моя вина... Может, еще увидим — я запомнил его... Извини, Туанес. А сейчас идем домой: Мериптах вернулся!
3
Владыка Обеих Земель лежал под пестрым пологом на крыше дворца, заложив руки под изголовье, и размышлял.
Золотистое утро взошло над рекой и холмами. Отсюда видны пустынные улицы Белых Стен и ярко раскрашенные гробницы Мертвого города на горизонте.
В нескольких шагах от Хефрэ на полу сидел ослепший Рэур, главный скульптор царя. Для него все еще была ночь.
Их беседу прервала молчаливость Хефрэ, и художник ожидал, когда царь заговорит вновь.
«Люди — разные, — думал Хефрэ. — А жизнь напоминает дорогу. Одни моложе, ухватистей, другие немощны, тихи — вот растянулись идущие длинной лентой, точно Кемт на берегах Великой Хапи.
Но впереди всегда царь!
Так и среди богов: есть второстепенные, есть и главные. А впереди — Рэ...
Все как на ладони — никто не обойдет ведущего.
Ну, а душой? Умом? Все ли ведомые идут позади?»
Царь вздохнул. Мудрецов Хефрэ не любил: один такой умник может оказаться опаснее тысячи скульпторов, художников, песнопевцев. Он мысленно перебрал в памяти свое окружение и несколько успокоился: «кого надо» он вовремя убрал.
Надо неустанно укреплять свое превосходство. Мериптах вовремя придумал Шесеп-анха.
Хорошо, что Рэур горячий сторонник его. Но сегодня он пришел с новым замыслом, и Хефрэ постепенно проникался им.
Завистник Хеси? Обычное явление. Надо только приказать следить, чтобы он не отравил соперника раньше времени... Завистник должен оставаться лишь тенью таланта.
Открытое недовольство высказывают жрецы Птаха, подстрекаемые глупцом Хену. Это хуже. Они боятся возникновения нового культа, который отберет у них часть доходов.
Но ведь он и не собирается превращать эту скульптуру в подобие храма с приписным хозяйством. А они не верят... Может...
Хефрэ недовольно поморщился. Можно и реку перегородить наглухо. А потом? Вода наберет силу, порожденную такой плотиной, и прорвет ее!
Нет, запрета жрецы не дождутся.
Хефрэ хитро улыбнулся, легко поднялся и зашагал перед Рэуром. В его голове, привыкшей к множеству непредвиденных ситуаций, стал созревать свой план.
— Повтори, — коротко приказал он, остановившись над слепцом.
— Смотри, Хем-ек, — повеселел Рэур, предчувствуя согласие царя. — Если ты станешь в этом камне только Шесеп-анхом, твоя божественная сущность не увеличится в глазах роме... Ведь ты сам — живое олицетворение Хора. Великого. Ты сын божественного Рэ!
Хефрэ, не мигая, смотрел в его невидящие глаза и чувствовал, как холодок неприязни побежал у него между лопатками. «Слишком умен!» — подумал он.
— Пусть ты будешь Та-Мери, — продолжал Рэур. — Олицетворение всей страны, всего народа... Тогда ты станешь над многими богами, и еще больше — над жрецами. Ближе к роме!
«Он читает мои мысли... — испуганно подумал царь. — Убрать! Непременно убрать...»
— Та-Мери будет стоять вечно. Ему не надо жрецов, Хем-ек. Чтобы никто не дрался из-за лепешек возле скульптуры. Все это, Хем-ек, Мериптах хорошо придумал!
«Убрать обоих».
— Новый замысел. Роме будут довольны: Хем-ек — тоже...
«Покончу с обоими после окончания работ».
И вслух:
— Ты убедил меня, Рэур. Пусть будет, как я скажу сейчас: назовем скульптуру «Та-Мери»! Я так назвал ее. Сам!..
— Слышу мудрость твою, Хем-ек, радостно мне. Веление твое исполню. Позволь обратиться с просьбой.
— Говори.
— Я слеп, стар. Назначь главным скульптором Хеси. Он талантлив. Один из давних моих учеников. К тому же сидящий справа от меня...
— Талантлив?!
— В нем поздно проснулся художник, Хем-ек. Видел ты, сколько превосходных работ выполнил он в последнее время?
— Хватит, старик, Хеси хотел обмануть меня. Пусть теперь подождет. Оставайся сам в этой должности!
— Тебе приказывать, Хем-ек. Благодарю за щедроты. У меня все.
— Иди, Рэур. Пусть быстрее строят моего Та-Мери... Я сам придумал его!..
4
Опустели улицы Белых Стен в часы дневного отдыха. Кар один шел по теневой стороне. Он зорко осмотрелся — ни души. Беззвучно открыл калитку и юркнул в сад, окружавший заветный дом. Еще несколько шагов — и занавеска в низком окне будто сама откинулась в сторону.