Чтение онлайн

На отборе присяжных Мэнни вел себя точно так, как Эдвард Феримонд и ожидал. Он опросил каждого, знает ли тот что-либо об Акте о пересмотре защиты интеллектуальной собственности, сокращенно АПЗИС: как он был разработан, кто его спонсировал и кто лоббировал. Он упоминал название «Всемирного» так часто, как это было возможно. Феримонд, обладавший грацией, очарованием и высокомерием абиссинского кота, постоянно выражал протесты, лениво уличая Мэнни в попытке склонить заседателей на свою сторону и превращении рядового гражданского дела в политическое судилище. Судья Рэкхем, казалось, устала и от вопросов Мэнни, и от возражений Феримонда: несколько протестов она приняла, но большинство отклонила, когда мнение присяжных об АПЗИС стало потенциальным источником предвзятости.

Но Феримонд, казалось, не нашел ничего предосудительного в нудном повторении одного и того же вопроса к каждому присяжному в отдельности.

— Могу ли я рассчитывать, — вопрошал Мэнни, — что вы будете опираться на свое личное мнение в оценке фактов, а не позволите кому-либо указывать вам, правдив свидетель, лжив или просто сумасшедший.

Естественно, все ответили утвердительно.

На досудебном разбирательстве Феримонд выглядел неподдельно оскорбленным, когда Мэнни отказался оговаривать в качестве особого условия достоверность показаний свидетеля полной правды, чего не делал никогда в жизни.

Вот поднялся Феримонд, всем своим видом показывая, сколько разных нужных и важных дел ему пришлось совершить для данного разбирательства. Он задавал вопросы доктору наук Элеоноре Монкриф, пухлой женщине в синем костюме, подчеркивающем ее достоинства и подходящем к цвету глаз, уточнив ее статус эксперта и позволив выйти на родную ей тему проведения процедуры полной правды.

— Наномеханизмы вносят изменения в связи между частями мозга, относящимися к памяти и воле, — начала доктор Монкриф удивительным контральто. — Механизмы помещаются в физиологический раствор, производят изменения в соответствующих нервных тканях и затем распадаются на микроэлементы, которые выходят из системы. От инъекции до выхода процедура занимает около 48 часов.

— И ка-ак, — Феримонд чуть заметно зевнул, — отражается результат действия этой процедуры на поведении субъекта?

— Основных результатов два. Во-первых, субъект может вспомнить абсолютно всё, случившееся с ним после процедуры. Во-вторых, он теряет способность говорить заведомую ложь.

— Сколько же длятся эти изменения в поведении индивидуума?

— Они постоянны, если не провести обратную процедуру или не произойдет разрушение коры головного мозга из-за возраста либо вследствие болезни.

— В случае Дитера Альторена, — сказал Феримонд, вроде бы слегка заинтересовавшись происходящим, — когда была проведена процедура?

— В прошлом году, 23 июня, — ответила доктор Монкриф.

— Вы лично ее проделали?

— Ну, обычную инъекцию сделал медбрат. Но если не считать этого, то да, лично.

— Известно ли вам о случаях отторжения инъекции наноботов?

— Нет, не известно.

— Итак, доктор, верно ли, что все, сказанное мистером Альтореном, относящееся к любому событию, произошедшему после 23 июня прошлого года, будет правдивым и достоверным?

— Протестую, ваша честь, — обращаясь к судье, Мэнни тем не менее смотрел на присяжных. Он преувеличенно тяжело поднялся с места и продолжил: — Адвокат истца просит свидетеля высказать свое мнение насчет степени доверия. Правдивость свидетельских показаний определяют присяжные. — Он одобрительно кивнул заседателям и медленно сел на место.

— Протест принят.

У Феримонда вырвался вздох страдания:

— Позвольте перефразировать, доктор. Проводились ли проверки надежности и достоверности прошедших процедуру полной правды последние двадцать лет?

— Десятки исследований.

— И каков процент субъектов с нормальной переносимостью, показавших совершеннейшую правдивость и точность описаний?

— Согласно обзорам в научной литературе, эта цифра составляет 97,5 плюс-минус два процента.

Феримонд был готов самодовольно ухмыльнуться, однако на Мэнни он взглянул, словно желая сказать: «Ну зачем я буду попусту тратить ваше время?». А затем произнес:

— Вопросов больше нет.

Феримонд сел, Мэнни поднялся. И обратился к свидетельнице с самым дружелюбным выражением лица:

— Доктор Монкриф, а откуда берутся эти два с половиной процента неудач?

Она улыбнулась в ответ:

— Ничтожно малая доля нервных связей не реагирует так, как положено по теоретическим расчетам. У большинства сфера действия нейронных связей столь мала, что результаты аналогичны. Но для очень немногих кумулятивный эффект сохраненных связей в итоге выдает неизмененное поведение.

— И подобные субъекты имеют либо недостоверную память, либо способность лгать? — спросил Мэнни.

— Это верно, но я должна подчеркнуть, что подобное происходит в одном случае из сорока.

Мэнни кивнул:

— Понятно. Значит, когда вы сообщаете о воспоминаниях, которые являются достоверными, вы говорите о том, что было воспринято и потому сохранилось в памяти индивидуума, верно? Я имею в виду, если зрение или слух субъекта работают недостаточно хорошо, он может вызвать в памяти образы и звуки, искаженные его органами чувств, это так?

Доктор тоже кивнула:

— Так.

Мэнни словно превратился в любознательного студента:

— А наши воспоминания обусловлены нашим же собственным отношением к фактам, не так ли? Если человек ассоциирует собак со злостью и нападением, он может припомнить, что виденная им собака собиралась напасть, хотя животное оставалось совершенно спокойным, верно?

— Да-а, — медленно ответила Монкриф. — Но в определенных рамках.

— В каких же рамках?

— Ну, если у человека есть время увидеть, что собака делает в действительности, думаю, он не станет фабриковать небывальщины. К примеру, не скажет, что с ее клыков капала кровь, если подобного не было на самом деле.