Чтение онлайн

Выходит, не всякие реалии можно безболезненно изобразить через ДС.

Да, ДС — отличное средство для создания в тексте психологического напряжения, эмоциональной загрузки читателя. Но не единственное. Напряжение подчас нагнетается самой стилистикой, метафорами, поэтикой текста (тот же Крапивин, Брэдбери, Кинг). Порой одно лишь описание природы способно нагнать жути больше, чем полчища клыкастых монстров или бандит с паяльником в одной руке и гранатометом в другой. В романе Кафки «Замок» событий как таковых почти нет, а какое высоковольтное напряжение создается! Или Эдгар По: самые страшные его рассказы не обременены обилием сюжетных поворотов и кровавой атрибутикой. Полутонами, намеками он добивался большего, чем острой фабулой.

Тут и возникает очередной казус: чрезмерный динамизм мешает психологическому напряжению. «Он пугает, а мне не страшно», говорил Горький о «мертвецких» рассказах Леонида Андреева. Так и в современной фантастике избыток острого действия заставляет читателя скучать: очередной бандит наехал, очередной дракон налетел, очередной колдун напакостил…

В чем же дело? В любом качественном прозаическом тексте присутствует некий ритм напряжения и расслабления. Нельзя слишком долго держать читателя в напряжении — в какой-то момент он просто устает сопереживать происходящему. Значит, надо дать ему возможность расслабиться, перевести дыхание. А для этого существует много «методик». И в первую очередь, конечно, замедление темпа действия — не все же бежать, часть дистанции можно и пешочком. Или хорошая порция юмора — эту «методику» умело используют Е.Лукин, С.Лукьяненко, М. и С.Дяченко, О.Дивов. Речь идет о юморе именно в серьезных, даже трагичных вещах — «Зона справедливости», «Осенние визиты», «Армагед-дом»…

В большинстве случаев ДС естественным образом вытекает из логики развития событий. Прекрасно, но разве все остальные варианты непременно будут ей оппонировать? Допустим, в романе происходит событие, предполагающее целый спектр возможных следствий. И вот из всей совокупности вариантов автор выбирает именно тот, который подразумевает максимальную динамику. А потом уже и читателям, и самому автору начинает казаться, что иначе и быть не могло… Между тем автор вполне мог упустить иные, не менее достоверные варианты, даже более интересные с точки зрения его исходной идеи.

Следующий немаловажный момент: ДС, как правило, ведет к повышенной брутальности произведения. Оно и понятно — в нашей жизни всякого рода острые ситуации чаще всего связаны с насилием, криминалом. А фантастика о нашей жизни и рассказывает, даром что действие может происходить в двадцать пятом веке или в параллельном мире. Декорации-то все равно узнаваемы.

Тут примеров столь много, что проще назвать исключения. Скажем, относительно динамичный роман Александра Громова «Крылья черепахи», где экстрим создается за счет природного катаклизма, а не чьей-то злой воли.

И все-таки чаще мы наблюдаем весь джентльменский набор — бандиты, спецслужбы, темные маги, инопланетные агрессоры. А с врагами надо бороться, отсюда — высокие дозы насилия. Часто это попросту разрушает поставленную художественную задачу. Вынужденные «приключения тела» либо совсем не оставляют места «приключениям духа», либо служат для них не самым лучшим фоном. Не говоря уже о том, что читатель (особенно молодой), привыкая к перманентному насилию в книгах, подсознательно ожидает того же и в жизни.

Как уже говорилось, фантастика более зависима от ДС, нежели мэйнстрим. Исходное фантастическое допущение, сталкиваясь с реалиями обыденной жизни, не может не породить поток бурных событий. Вот и готова почва для ДС. Правда, на этой почве можно с успехом выращивать и другие овощи.

В советской фантастике иногда встречались не очень динамичные книги, с плавным темпом повествования. Если вспомнить советскую фантастику без ДС (в нынешнем его понимании) — то это, например, большая часть творчества Геннадия Гора. Или мистико-фантастические повести Александра Житинского — «Снюсь», «Лестница». Или «Четыре портрета» Михаила Чулаки. Да и популярный роман Евгения Войскунского и Исая Лукодьянова «Ур, сын Шама» тоже далек от чрезмерного динамизма. Действие ускоряется лишь ближе к концу, в зарубежных приключениях Ура. А преобладающая часть текста выдержана в плавном темпе, соответствующем темпу реальной жизни. Таков и роман Ольги Ларионовой «Леопард с вершины Килиманджаро». Однако в этих случаях отсутствие «приключений тела» идет тексту на пользу.

На рубеже 1980 — 199.0-х, когда издательский диктат не был еще столь силен, а свобода самовыражения уже возникла, плодились произведения, где не то что динамичного, а вообще никакого сюжета не наблюдалось. Сплошной поток сознания в фантастических декорациях. Как правило, литературное качество таких текстов было низким, и они не оставили о себе памяти. Из. произведений действительно сильных (и при том нё остросюжетных) можно упомянуть роман Владимира Хлумова «Мастер дымных колец», написанный в 1989 году, а впервые изданный лишь в 2000-м, и небольшую повесть Дана Марковича «ЛЧК» (1991).

В современной же российской МФ подобные примеры единичны. Упомянем повесть Вячеслава Рыбакова «Вода и кораблики», романы Евгения Лукина «Гений кувалды «Катали мы ваше солнце» и его же повесть «Труженики Зазеркалья». Не слишком динамичны и некоторые произведения Марины и Сергея Дяченко — например, повести «Последний Дон Кихот» и «Эмма и сфинкс», роман «Шрам», где динамика завязки и финала уравновешивается плавной, спокойной «сердцевиной». Да и роман «Магам можно все» тех же авторов балансирует где-то на грани между остросюжетностью и неспешностью. В этом же ряду — повесть Олега Овчинникова «Семь грехов радуги», где темп повествования вполне соответствует обыденной жизни, а экстрим почти отсутствует.

Особого упоминания заслуживает роман Елены Хаецкой и Виктора Беньковского «Анахрон». Возможно, это лучший пример того, как фантастика, отказываясь от острого динамичного сюжета, не только не перестает быть интересной, но существенно выигрывает в качестве. Начинаясь со стандартной фантастической завязки (в современный мир попадает девушка из далекого прошлого), очень скоро роман перестает соответствовать ожидаемым динамичным вариантам. Ни тебе интриг, ни квеста, нет никаких чекистов и бандитов, магов и пришельцев. Вместо этого — обыденное развитие событий, исходящее из реалий нынешней жизни. Волею случая приютивший девушку мелкий бизнесмен Сигизмунд Морж живет самой заурядной жизнью. И на этом фоне — забота о совершенно неприспособленной к нашему миру девице из какого-то восьмого или девятого века. Постоянно что-то случается, и ждешь: ну, вот сейчас реализуется та или иная стандартная схема. Ничего подобного! Ситуации возникают — и как-то сами собой рассасываются. Но чтение от этого не становится скучнее, внутренняя напряженность достигается за счет глубины психологии. Сигизмунд Морж постоянно ведет себя вопреки схеме героя стандартного фантастического боевика. Он противоречив, смешон, неприятен — и одновременно симпатичен.

Так что отсутствие ДС вовсе не означает отсутствие сюжета как такового. И самые обыденные, заурядные ситуации бывают острыми, захватывающими. И темп событий в фантастическом романе может быть таким же, как и в реальной жизни. Кнопку «turbo» иногда лучше не нажимать. И герои могут быть нетипичными, не «крутыми мужиками» и не рефлексирующими интеллигентами (которые обычно резко крутеют в финале), и даже не чем-то средним — а совсем иными.

Да, отказ от ДС означает большую «зеркальность» при описании жизненных реалий. Это в какой-то мере накладывает ограничения на фантастический элемент произведения. Ведь невозможно описать ситуацию «в точности как в жизни», если в силу фантастического допущения сама жизнь меняется радикально. Например, если Землю захватывают Чужие и устраивают геноцид, непросто будет описать неспешные бытовые подробности жизни. Хотя «непросто» не значит «невозможно». Во всяком случае, иногда получается.