Есенин
Шрифт:
— Скоро съезд нашей партии, бойтесь попасть в смертельную политическую воронку, из которой выбраться живым невозможно! — Он подошел к Есенину и, протягивая пропуск, добавил: — Запомните мои слова, поэт Есенин! Пока у вас сильные покровители, но… Пока, товарищ Есенин! Понимаете?.. До свидания!
— Я понимаю, Феликс Эдмундович! Пока! — Есенин вышел.
Дзержинский позвонил. Вошла молоденькая секретарша, он погладил ее по спине и приказал:
— Приготовь ванну… устал я!
Известие о смерти Фрунзе потрясло Есенина. Он вначале не поверил, но когда в центральной газете увидел его портрет в траурной рамке, понял: «Началось!» Сквозь слезы он пытался разобрать строчки некролога и заключение экспертной комиссии, подписанное светилами советской медицины. А сердце подсказывало: надвигается большая, неотвратимая беда! Он зашел в первую попавшуюся пивнушку и, не закусывая, выпил стакан водки. Со страницы газеты Фрунзе пристально глядел на него, словно хотел предупредить о чем-то… О чем? Теперь оставалось только гадать!..
В ушах звучал ледяной голос «железного Феликса», нагоняя на душу тоску и страх: «Бойтесь попасть в политическую воронку, из которой живым не выбраться! Бойтесь! Бойтесь!» Есенин еще выпил… и ему стало действительно страшно и тоскливо. Желая поделиться с кем-нибудь своим горем, он сунул газету в карман и вышел на улицу. Незнакомые прохожие, к которым Есенин обращал свое заплаканное лицо, испуганно отворачивались и торопились пройти мимо… Он шел бесцельно… лишь бы идти, но ноги сами привели его в Госиздат, к Анне, к вездесущей Берзинь. «Уж она-то все объяснит и подскажет! Она-то все знает!..» Пошатываясь, он брел по коридорам, когда навстречу ему попался Евдокимов.
— Евдокимыч! — остановил его Есенин. — Родной! Я знал его! Замечательный был человек! — Слезы снова градом полились из глаз поэта. — Это он мне дал пальто!.. Ты читал? — Есенин достал газету. — Читал, что написали? А я слышал, что его убили… Убили! — Он скомкал газету. — Сволочи! Зарезали на операционном столе!
У Евдокимова от ужаса глаза полезли на лоб:
— Тихо, Сергей, тихо! Это сплетни, Сережа! Сплетни!
Есенин придвинулся к Евдокимову и прошептал ему на ухо:
— Меня тоже убьют! Я чувствую! Я кожей чувствую опасность, понимаешь? — И вдруг заорал бешено: — В этой стране «громил и шарлатанов» никто не может чувствовать себя в безопасности!.. Фрунзе у-би-ли! — истошно выкрикнул Есенин, и Евдокимов даже присел от страха.
— Я не могу такое слушать, Сергей! Ты пьян! Поговорим, когда протрезвеешь! — Он оттолкнул от себя Есенина и убежал по коридору.
— Трус! — плюнул ему вслед Есенин. Неожиданно дверь сзади него распахнулась, и женские руки, зажав ему рот, втащили в кабинет.
— Ты с ума сошел, Сергей! — прошипела Берзинь, запирая дверь на ключ. — Ты что несешь, орешь на все издательство?! Кругом уши и длинные языки!
Есенин рухнул на диван, закрыв лицо руками.
— Аня, друг! Что происходит? За что его убили? За что, Аня?
— На, выпей воды, успокойся! — подала ему Анна стакан с водой. — Решение об операции было принято Политбюро!
Есенин выпил воду и вернул стакан.
— Но Фрунзе не хотел ложиться в больницу! — сказал он, сморкаясь в платок.
— Теперь это уже только домыслы, Сережа… — развела руками Берзинь.
— И ты туда же! — Есенин хотел было встать, но Анна вцепилась в него:
— Сядь! Сядь, Сергей!
Она присела с ним рядом и, обхватив его голову, крепко прижала к груди.
— Родной мой, Сереженька… Это политика, понимаешь? Междоусобная война наверху достигла кульминации. Разменной монетой стала человеческая жизнь, — тихо говорила Анна, укачивая Сергея, как больного ребенка. — После смерти Ленина все рвутся к власти. Вот-вот на съезде все решится… А тут ты… не разделяющий ничьей политики… Натворил ты дел… Для Троцкого ты заклятый враг после «Страны негодяев» с Чекистовым-Лейбманом… Зиновьев не простит «Песнь о великом походе», где ты Троцкого поставил рядом с Лениным… А теперь и Бухарин ненавидит тебя лютой ненавистью за твою рифму в «Руси бесприютной»:
……………………………………… В них даже Ленин, Троцкий и Бухарин. Не потому ль моею грустью Веет стих, Глядя на их Невымытые хари.А?.. Хари — Бухарин? Ну, что это!
— Хари — это про беспризорников, — отстранился Есенин от Анны.
— Ой, не надо, Сережа. Ты думаешь, дураки кругом?.. В «Пугачеве» тоже понятно, про какое восстание ты написал! Для потомков увековечил. Потсен тухес! — выругалась Анна по-еврейски.
— Ты можешь мне честно сказать: Фрунзе — за что?
Берзинь подошла к двери, прислушалась. Вернувшись на диван, зашептала:
— Скажу только то, что знаю: все твои покровители — Фрунзе, Киров и их ближайший друг Куйбышев — люди Сталина, но… Фрунзе стал склоняться к левой оппозиции. Он даже участвовал в неофициальном совещании, проводившемся в пещере близ Кисловодска. Там были Троцкий, Зиновьев, Орджоникидзе, и там они поставили первейшей задачей уравновесить просталинские кадры в Секретариате ЦК и в Оргбюро партии… Вот Фрунзе и умер во время совершенно ненужной операции, проведенной по прямому приказу Сталина!
Сухой, протокольный язык Берзинь подействовал на Есенина, как ушат холодной воды.
— Ой, бля! Вот это да!.. Сталин сам их… уравновесил… А Киров? — спохватился он. — Киров был с ними там, в пещере?
— Нет! — успокоила его Анна. — Он преданный Сталину человек!
— Слава тебе, Господи! — перекрестился Есенин. — Хотя боюсь, и его уравновесят когда-нибудь… к небесам… раз пошла такая пьянка!
Он с благодарностью поглядел на Берзинь, погладил ее волосы. Анна застонала от его прикосновения и закрыла глаза.
— Ты не боись, Аня, все, что ты сказала… Я — могила!
— Я люблю тебя, Сережа! Ты во мне бабу разбудил, а это дороже их гребаной политики. — Она взяла его руку и стала нежно целовать ее, как собачонка лижет руку хозяину в благодарность за ласку.
— Что посоветуешь? — спросил Есенин. — Ведь ты у меня единственный настоящий друг! Как быть?
— Я теперь и сама не знаю, кто из претендентов — козырная карта… Чувствую только, неправильный выбор — это не только потеря места под большевистским солнцем, но и трагическая участь игроков!
— Вот я и попал в эту воронку! Затянули, мать их!.. Ай! Хер с ними! — махнул он отчаянно рукой. — Двум смертям не бывать, а одной не миновать!
В этой жизни умирать не ново, Но и жить, конечно, не новей.А? Как тебе? Хорошие строчки сложились?.. «Но и жить, конечно, не новей»?..
— Мне не нравятся, — серьезно ответила Анна. — Я прошу тебя: ложись в больницу, там тебя не достанут! Я подниму всех на ноги, задействую все свои связи! Я горло за тебя перегрызу! Я люблю тебя, Сереженька, ох, как я тебя люблю!