Чтение онлайн

Дункан горько рассмеялась:

— Тебя все видели с бабами в ресторанах… Это издательские дела ты с ними улаживал?

— Прости, Изадора, прости, если сможешь! — Есенин виновато опустил голову и отвернулся к окну. Дункан медленно поднялась с дивана и, бесшумно ступая по ковру босыми ногами, подошла к Есенину. Она встала рядом с ним, глядя в окно, по которому текли струйки дождя, и тихо спросила:

— Ты заметил, что наступила осень, Серьеженька?

— У нас это время называется бабьим летом, — ободряюще улыбнулся Есенин. — Ведь еще цветут розы… Просто идет дождь.

Дункан покачала головой.

— Осенний дождь — холодный дождь. Слишком долго он идет, любимый! Иногда по ночам, когда я просыпаюсь одна, в холодной постели, мне кажется, что я уже похоронена под этим нескончаемым дождем.

По выражению ее лица нельзя было угадать, что она думает, потому что лицо ее вдруг просветлело.

прочла она его стихи, с трудом выговаривая русские слова, и, с надеждой, глядя ему в глаза, спросила:

— Эти стихи ты мне сочинил? — Но Есенин отвел взгляд. Он не мог солгать ей в эту минуту.

— С этой женщиной… которая на меня похожа… у тебя серьезно?.. — спросила Дункан и сама ответила: — Серьезно! Если такие стихи ей пишешь… — Она с улыбкой вызывающе посмотрела на Есенина, боясь показать ему, какая жгучая ревность сжигает сейчас все ее женское существо. — Иди! Она, наверное, ждет от тебя не только стихов, а тебя самого.

Есенин поморщился, подумав: «Как, впрочем, и все вы…» Он протянул ей руку:

— Спасибо тебе, Изадора, за все спасибо!

Дункан опустилась перед ним на колени, прижимаясь к руке губами:

— Серьеженька! Серьеженька! — осыпала она его поцелуями, словно желая навсегда впитать его в себя, в плоть и кровь свою, чтобы он остался в ней навечно!!!

Есенин задохнулся от слез. У него потемнело в глазах. С трудом освободив руку, он, не оглядываясь, направился к двери.

В театре «Острые углы» состоялась премьера нового спектакля.

Под бурные аплодисменты раскланивались довольные артисты, и среди них светилось от счастья лицо Августы Миклашевской, выступившей сегодня в главной роли. Зрители криками «браво» приветствовали ее и режиссера спектакля. Когда занавес закрылся в последний раз, режиссер обратился к актерам:

— Поздравляю! Поздравляю! Быстренько переодевайтесь и ко мне в кабинет, на маленький банкет! — Все засмеялись его шутке и радостно зааплодировали.

Когда за длинным столом, уставленным бутылками и немудреной закуской, собрались уже все участники спектакля, вошла Миклашевская с корзиной цветов. Ее встретили аплодисментами.

— Это от кого такая корзина? — шутливо спросил режиссер, усаживая ее рядом с собой и помогая поставить цветы. — Позвольте, да тут записка! — Он передал ее Миклашевской. — Читайте вслух! Я приказываю!

— Вслух! Вслух, Августа! — подхватили актеры.

— «Приветствую и желаю успеха! С. Есенин», — прочла Миклашевская.

— Браво Есенину! Браво, Миклашевская! — кричали актеры.

— Я его видел в зале во втором акте! — сказал актер Соколов, откупоривая бутылку с вином. — Гутенок, он не зайдет? — спросил он фамильярно, на правах героя-любовника.

— Не знаю, он непредсказуем… — улыбнулась Августа.

— Надо было самой пригласить! Завтра объявлю вам выговор!

Не успели разлить вино по стаканам, как в дверь постучали. Все замерли, услышав голос появившегося на пороге Есенина: «Можно?»

— Входите, входите, дорогой Сергей Александрович! — Режиссер бросился встречать именитого гостя.

— Ба! Я не ожидал, честное слово! — остановился в дверях Есенин. — Гутя… Августа Леонидовна, я вас искал… В гримерке костюмерша сказала, что вы здесь. Простите! — Есенин хотел было уйти, но режиссер, ухватив его за руку, потащил к столу:

— Проходите, Сергей Александрович, присоединяйтесь! Августа, приглашай гостя!

Актеры засуетились, освобождая Есенину место рядом с Миклашевской. Быстро разлив вино, все потянулись к Есенину чокнуться, но Августа встала и, решительно взяв его стакан, твердо заявила:

— Одно условие, друзья! Пить вместо Сергея Александровича буду я, так что кто хочет выпить с Есениным, чокайтесь со мной.

Всем понравилась такая игра.

— Прекрасно, Гутя! Оригинально!

— Молодец! Мне интересно, какая ты будешь пьяная? — шутливо спросил Соколов фатоватым голосом.

— Интересно? Смотрите! — с вызовом подняла она есенинский стакан. — За премьеру! За вас, друзья! — поздравила она всех и добавила: — И за Есенина! — Она залпом выпила до дна, чем вызвала всеобщий восторг. А изумленный режиссер скомандовал:

— Для вас, Миклашевская, антракт двадцать минут! А мы выпьем за нашу премьеру, которая, судя по реакции, прошла успешно, и за героиню нашу, Августу Леонидовну! Ура!

— Ура! — вразнобой закричали актеры.

— Поздравляем вас, Николай Павлович! Вы гениальный режиссер! Таиров вам в подметки не годится! — послышались льстивые голоса актрис.

— Прошу в присутствии гениального поэта Есенина не называть меня гением, хотя мне это безумно нравится! — шутливо парировал Николай Павлович.

Началось шумное застолье актерской братии, когда, захмелев, все говорят громко, не слушая друг друга.

— Спасибо вам, Гутя, — тихо сказал Есенин, — выручили меня, а теперь я вас: вы мне незаметно стакан передавайте, когда опять нальют, я буду выливать. Вон ваза стоит пустая!

Августа согласно моргнула.

— Слушайте последний анекдот про МХТ, — постучал вилкой по стакану Соколов. Когда все чуть-чуть поутихли, он начал хорошо поставленным голосом: — После премьеры «На дне» Качалов при всех подошел к молодому режиссеру, ассистенту Станиславского, Сулержицкому, и спросил, желая услышать комплимент: «Сулер, ну, как я играл сегодня?» Сулержицкий залебезил: «Гениально, Василий Иванович, как всегда гениально! Только…» «Что только?» — нахмурился Качалов. — «Только сцену с Настёнкой, которую я с вами репетировал отдельно, когда Константин Сергеевич заболел… так у меня было ощущение, что вы ее сегодня как-то съели, Василий Иванович!» Качалов, видя, что к их разговору прислушиваются актеры, изрек: «Ты глубоко прав, любезнейший Сулер, у меня тоже ощущение, будто я сегодня говна наелся!»