Эртэ
Шрифт:
Это только в фильмах-страшилках, кажется, выдерживают паузу, что-бы следом обрушить на своего зрителя всё то, что зовётся ужасом бытия. А как объяснить факт, что в тот момент, когда машина опустилась на землю, произошло то, что и должно было произойти. Женщина стала рожать. Прямо в салоне машины, прямо на глазах обезумевшего и потерявшего дар речи молоденького солдата, правда через пару минут уже пришедшего в себя, который, несмотря на слёзы и мольбы женщины отойти от неё, приложил немало усилий, что-бы уложить роженицу удобнее на заднее сиденье, стащить с неё одежду и успеть принять в руки окровавленный кусок живой плоти, который тут-же закричал громко и требовательно тоненьким голоском, вызывая у молоденького и неопытного юноши слезы умиления и невероятной радости. Стащив с себя белую чистую майку, выданную накануне вечером, он неумело завернул малыша, у которого бессознательно перевязал и обрезал пуповину куском шелковой нитки, что нашел в бардачке от прошлой рыбалки. Затем вновь завернул малыша в кусок чистой тряпки, что припас для мытья машины, оторвал кусок ветоши для самой женщины, после чего протянул ей сына…
Наверное, именно тогда он увидел её впервые. Увидел как женщину, в голубых огромных глазах которой светилось счастье. И это, чужое счастье его очаровывало и завораживало. Её светлые кудри, мокрыми прядями выбились из-под вязаной шапочки, толстый вязаный шарф повис на груди, широкое шерстяное платье сбилось внизу большим окровавленным комом, но он ничего этого не видел, он видел перед собой счастливую и красивую женщину, в глазах которой светилась огромная мудрость…
— Не смотрите на меня так! — женщина притушила огонь, льющийся из её глаз, полуприкрыв их длинными тонкими ресницами. — Я сейчас… некрасивая… Очень!
— Неправда…вы прекрасны…
Он передавал ей ребенка, а она принимала его, поэтому их руки встретились…
Быть может, это был ток, или маленький электрический разряд молнии, а может простое магнитное притяжение, что щелчком коснулось их рук одним мгновением и исчезло, оставив ощущение легкого покалывания в холодных пальцах.
— Извините…
— За что?
— Что втянула вас в эту дурацкую историю…
— Разве рожать ребёнка, это дурацкая история? — он не знал куда прятать свои глаза.
— Во всяком случае, я чувствую вину, что родила именно сегодня… — улыбнулась устало женщина.
— Во всяком случае я чувствую, что не напрасно бросил медицинское училище. — в свою очередь улыбнулся он. — Придется теперь поступать в мединститут…
— На акушера- гинеколога? — глаза женщины устало прикрылись.
— Боже упаси, здесь много крови… — он не хотел что-бы она закрывала глаза.
— Но…ты ведь не боишься крови, вопреки всему? А ещё…ты меня не отдашь ему? И ребенка… не отдашь ему… никогда… Как мне холодно… холодно…
Она засыпала и болтала всякую чушь. Или впадала в беспамятство. И это было самое страшное. Ей нельзя было спать, как бы того не хотелось. Странно, что он понимал это своим, всё ещё мальчишечьим умом. Помощи нет до сих пор. Следом никто не ехал. Впереди тоже нет просвета. Её муж потерялся. Позвонил он в роддом или нет, неизвестно, но если скорая подъедет, будет весьма неплохо. Но только когда это будет? Мороз крепчает. Надо постараться завести машину и двигаться вперед. Должна же когда-то была закончиться эта вьюга, как и этот день, который заканчивается ночью…. Ровно в денадцать…
Напрасно он давил на газ, мотор словно издох. Напрасно временами он тормошил женщину. Она просыпалась, но затем вновь закрывала глаза. Ребёнок лежал тихо. Чувствовалось, что дух смерти незримо присутствовал рядом с ним, и этой женщиной. Хотя смерти нужны были все трое, но путь к ней у каждого был свой…Как например у его матери, что умерла так рано, но успела что-то вложить в своего ребёнка, воспитать…
И вчерашний мальчишка, несостоявшийся студент медицинского училища, солдат-срочник понял, что он не может позволить этой молодой женщине уйти в ту черноту, что сгустилась за стеклами машины. Ей и её ребёнку, за которым охотилась смерть.
Солдатик хлестал женщину по щекам, вновь и вновь растирал ей виски, отворачивал пеленку от личика ребенка и вглядывался в багрово-красное лицо малыша. Он чувствовал своё бессилие изменить ситуацию, а оттого стыд терзал его. Он опять отворачивался, кусая губы, поворачивал ключ зажигания, давил на газ и, слыша глухие и бесполезные попытки мотора завестись, отпускал ключ, и с тоской вглядываясь в мечущуюся белизну за окном, чувствовал, как огромная безнадега поднималась в его душе. Ему хотелось плакать, он чувствовал, что начинает замерзать. А что тогда говорить о женщине и ребёнке? Ей, насквозь промокшей в собственных водах и крови. А тут ещё волк. Он опять стал выть, совсем рядом… Вернее почти рядом.
Схватив ручной рычаг, солдатик резко толкнул дверь и выскочил наружу.
Он еле вставил обжигающее железо в отверстие двигателя, и так резко им крутанул, что рычаг вдруг поневоле, по инерции выскочил из своего отверстия, и вырвавшись из окоченевших рук полетел назад, через плечо. Скорее всего, Сергей, почувствовал странную тяжесть на своем плече, затем звук удара, чей-то короткий крик, затем боль в плече, и как что-то отлетело назад со странным звуком. Каково же было его удивление, когда резко повернувшись, солдатик обнаружил, что на снегу лежит скорчившись, человек, прикрывая лицо руками. Только все это было обман зрения. Подбежав, что-бы помочь этому человеку, и принести ему свои извинения, Сергей обнаружил, что это был волк, вернее волчище, которого он и в самом деле нечаянно зашиб железным рычагом при резком взмахе. Только странный был этот зверь. Огромный, ненатуральный, взлохмаченный, словно ужасный сказочный персонаж…
— Вот чёрт… — только и пробормотал Сергей, тут-же вновь рванувшись к машине, но вдруг его отбросило в сторону, прямо в огромный сугроб снега, а потом вырвало из сугроба, подхватило и потащило в сторону поля, над которым зависло черное небо.
Едва ли Сергей мог видеть своего противника. Его лицо, глаза, рот, нос залепил снег, не хватало дыхания, не было сил скинуть с себя то огромное, что нависло над ним, и удерживало его движения, делая беспомощным и слабым.
— Вот он и пришёл…пришёл за мной. Я же просила, не отдавай меня ему…и моего ребёнка… Мою крови-иночку-у-у-у…
Этот крик он помнит до сих пор. Именно он пробудил его к жизни. И он поднялся, и пошел на своего обидчика. Но сначала он вырвался из крепких объятий зверя и прижал его к снегу, выматывая у зверя силу, порождая сопротивление невероятное.
И опять же, тут не было победителей. И зверь и юноша обладали силой равных.
Это была битва не на жизнь, а на смерть. Но зверь уже не чувствовал себя непобедимым. Быть может, сила юноши посеяла в примитивном сознании зверя сомнение, а сомнение, переросло в примитивное неверие, породившее в звере примитивный страх.