Чтение онлайн

— А тамо о них и славы нет. Перемерли... — смеялся, щуря черные глаза, Урусов.

Черкас вспоминал долговязых литвин, рыжего немца и других иноземных людей, с которыми в Сибирь сплавлялся да в сражениях плечо в плечо стоял; с которыми из одного казана щербу хлебал, из одного бочонка сухари ел... И смеяться ему вовсе не хотелось.

— Отпустите меня в Сибирь! Тошно мне здеся! — просился он и уж совсем в крайности кричал: — Я — казак вольный! Мне — везде дороги! Не пустите добром — сам уйду!

Урусов-дьяк такому буйству Черкаса опять-таки только смеялся:

— Был ты вольный казак, а теперь голова — куда ты уйдешь? Да и не на Дон, а в Сибирь... Сибирь-то — вотчина государева, а не дикое поле!

Ах, Москва, как умеешь ты людей неволить!

Черным осенним вечером, когда шуршал за окном мелкий слякотный дождь, вернулся Черкас в дом Али-ма-сотника и, сидя у теплой изразцовой печи, рассказывал услышанное от Урусова:

— Как мы пришли сюды Печорским ходом, да сибирскую мягкую казну привезли, в те поры здесь и англичане случи лися. Как раз ихнее посольство здеся пребывало.

— Да помню, помню... — кивал Алим, и подросший, стриженный под горшок Якимка, радуясь тому, что его не гонят от взрослой беседы, слушал так, будто норовил Черкасу в рот прыгнуть.

— В те самые поры, — рассказывал Черкас, — здесь случился Московской английской компании приказчик Антоний Мерш... Мы-то, помнишь ли, сколь порогов обили, пока до Государя дотолкались! Ведь смех кому сказать: царство цельное привезли — и никому не надо! А эти-то англичане быстро смекнули, сколько оно стоит чего. Особливо энтот Антоний Мерш.

Черкас скинул кафтан и, в одной рубахе ради жары в горнице, продолжал:

— Сей Антоний Мерш решил животы свои преумножить. Стакнулся тайно с холмогорскими поморами. Те ему письмо — мол, дороги знаем на Обь, проведем...

— И провели? — не выдержал Якимка.

— Там не больно пройдешь! Мы вон полгода шли, не чаяли, как добраться. Но поморы к той жизни поваженые, и слугу Мерша — Богдана на своих кочах в Югру отвезли и обратно доставили. Так оный Богдан привез мехов в Москву и наторговал аж на тысячу рублей!

— Ай-ай-ай... — ахнул Алим. — Непостижимая умом цифра. Это же все лавки московские за раз скупить можно!

— То-то и оно. Да дурак, стал торговать по-крупному — и попался! Бог-то вору не помощник! Пороли энтого Богдана седни в приказе чуть не до смерти! А меха все в казну отобрали!

— И правильно! — сказал Якимка. — Эдак они всю Русь разворуют!

— Да ты-то, прыщ, молчи! — сгреб Якимку Черкас. — Ишь, он все знает! Айда грамоте учиться!

Но не успели они выставить на стол чернильницу, достать перья и бумагу с прописями, как в ворота застучали. Во дворе поднялся шум, и в двери ввалился — черный, как покойник, из гроба восставший, — Мещеряк...

— Слава Богу! — сказал он, крестясь на иконы. — Дошли. Все девяносто казаков — дошли!

— А Ермак? — вякнул Якимка.

Мещеряк поворотился, как медведь, к мальчику:

— Нет, Сынушка, боле крестного твово!.. И никого наших в Сибири больше нет. Не удержали Кашлык и ханство Сибирское!

На этот раз к сибирским известиям отнеслись со всей серьезностью. Решено было спешно готовить рать на подмогу воеводе Мансурову. Но опять, как и прежде, посылать было некого.

Со всех сторон враги Руси грозили ей войною. Россия огрызалась на три стороны. С осени готовили рать для войны со шведами. Слали и слали стрельцов на южные границы, где казаки донские и яицкие с трудом сдерживали крымцев и ногайцев. Но главной бедой был готовивший новое вторжение Стефан Баторий, и тронуть войска было страшно.

Однако и от Сибири отказываться было нельзя. Впервые за много лет прекратились набеги из-за Камня на Пермскую землю, исчезла угроза похода на Москву с Востока.

Потому и пришлось, назначив главою человека знатного, все же посылать за Камень служилых казаков и стрельцов. Вот тут-то и пал жребий на Мещеряка, Черкаса и других ермаковцев, которые рвались в Сибирь, будто там их ждало Царствие Небесное.

Племянник знатного боярина, но молодой и неопытный Василий Борисович Сукин — воевода был никакой! В конце Ливонской войны служил он при дворе Царя Ивана в незаметном чине «стряпчего с государевы чеботы», а в последнее время жизни грозного Царя был в Кремле стрелецким головою. В боях не бывал, пороха не нюхал. Но стараниями многих думных людей, в том числе и дьяка Урусова, был ему дан в помощники боец бывалый, опытный и лихой — Иван Мясной. Да вели своих казаков-ермаковцев закаленные Мещеряк, Черкас, Галкин, Иванов, Ильин... Девяносто человек, вышедшие из Сибири, все возвращались обратно, именуя себя «старая дружина».

— И что вы туды так рветесь?! Жили бы в Москве, на покое! — провожая Черкаса, сетовал Алим, потеряв надежду выдать за него свою младшую дочь. Повинился перед несостоявшимся тестем Черкас, когда узнал со слов Мещеряка, что его в Сибири жена ждет, с мальчонком махоньким!

— Да кака она табе жена! Она ж татарка! — говорил Алим.

— Кака она татарка? — гудел Мещеряк. — Она — крестилася! Ее отец, головой рискуя, нам харчи возил! Каки они татары?

— А кто ж они?

— А как мы — христиане.

— Тьфу!

— Прости, дорогой хозяин, — падая в ноги, говорил Черкас. — У меня там, за Камнем, сердце осталось. Я человек хоть и не венчанный, а женатый! Я ведь и не скрывал.

— Да полно! — подымал его с колен Алим. — Я не в обиде. А все же жилось бы вам тут хорошо, на покое, — нет, вон в страх какой ворочаетесь!

— Она жизня такая, что не поймешь, где покой, а где война! От войны не убежишь! — гудел Мещеряк.

Как в воду глядел! На долгие годы заполыхала, со смертью Бориса Годунова, московская смута. Пошли жечь Москву и всю Русь поляки да запорожцы, ведомые Лжедмитриями, коим и счет был потерян! Надолго залила кровью и огнем Московское государство гражданская война.

А Сибирь — устояла! И умножились в ней города и села. Пока наконец не был возведен на престол трудами казака Ивана Межакова и прочих людей незнатных Государь Всея Руси помазанник Божий Михаил.

Но этого не могли знать и предвидеть казаки, шедшие с обозом в желанную им далекую Сибирь.

Теперь Москва резко изменила тактику и брать из-гоном города и урочища татарские казакам категорически запретила. Учитывая опыт взятия Казани, московские стратеги решили брать Сибирь обкладом, как в оное время брали Казань.