Эрика
Шрифт:
— Нет! Я не хочу! Тетя Адель вы не моя мама! Моя мама плохая! Хорошо, что она умерла! Я ненавижу ее! Она меня бросила!
— Нет, доченька моя, я тебя любила! Это не так, родная моя, я тебе все объясню. Наконец–то ты нашлась — и Адель снова обняла дочь, но Эрика вырвалась и убежала, вся в слезах.
Адель совсем ослабела. Дочь не признала ее. По–другому представлялась ей эта встреча. Мари обняла Адель и сказала:
— Ваша дочь нашлась. Это счастье, это главное. Она придет. Успокойтесь! Давайте я вам налью чаю. Какая красавица у вас дочь! Вот и к вам счастье пришло. Разве так счастье встречают? Успокойтесь, Адель! Какая радость для всех нас! Придет наша девочка. Ей тоже надо к вам привыкнуть. Пока вы еще чужие…
— Она помнит, помнит, как я ее привязала и ушла. Она так плакала, моя маленькая Эрика. Теперь она меня никогда не простит, — шептала Адель. — Я не смогу перед ней оправдаться. Это выше ее понимания. Ее привязали и бросили. Я бы тоже не простила.
— Ну что вы! Адель! Нужно только время. — И Мари подумала: «Скажу уж все остальное. Пусть сразу переболеет». — И это еще не все. Крепитесь Адель. Муж ваш, Фридрих Фонрен, жив. Он живет с женой в старом городе, и у них двое мальчиков. Зовут его сейчас Федор. Недавно он приезжал к вашей дочке. Помните, вы говорили, что у нее 20 июля день рождения?.. Адель, милая, вам плохо? — Увидев как побледнела Адель, налила в стакан воды с валерьянкой. — Вот, выпейте, — бросилась она к ней.
— Спасибо. Я хочу побыть одна, — вяло ответила Адель.
Мари пошла к мужчинам. Они молча сидели за столом. Она налила им чаю, но они к нему не притронулись. Минут через пятнадцать Адель вышла к ним и как–то беспомощно посмотрела на мужа:
— Я нашла дочку, — сказала она. — И мой первый муж жив. Ты знал, Александр… Ты давно знал и молчал. Как ты мог?!
— Пойдем. Адель, все хорошо, — мягко сказал Гедеминов, встал и обнял жену. — Там, в коридоре, могут быть люди. Им ничего не надо знать. Дочь нашлась. А с остальным сама разберешься. Да, я знал, но полной уверенности у меня не было. Успокойся. Счастье тоже трудным бывает. Все будет хорошо, поверь мне. Ты так долго ждала, и вот оно пришло…
* * *
Скрытная Эрика не призналась даже Инне, что у нее нашлась мать. Потому что тогда пришлось бы ей рассказать про то, как ее бросили. Она ожесточилась на Адель: «Притворилась хорошим человеком. Ненавижу! Ненавижу! Всех их ненавижу!»
Эрика осталась совсем одна. Инну переманила Римма. Она, как только могла, восстанавливала ее против Эрики. Инне льстила дружба с Риммой, и она чуть было не рассказала ей, что Эрика на самом деле не Ирина, да и фамилия у нее вовсе не та. К тому же приехал родной дядя Риммы, о котором она так много говорила и восхищалась им. Инна рассматривала его ордена и медали, слушала бесконечные рассказы о его героических поступках, а вечером приходила воспитывать Эрику: «Как ты можешь жить такой пустышкой! Смотри, я познакомилась с настоящим фронтовиком, героем двух войн. А еще он чекистом был, врагов народа не жалел и жизни своей тоже. Он хромает, был ранен на войне. А ты только о платьях думаешь! Ты плохая комсомолка! Правильно о тебе говорит Римма. И если ты не изменишь свое поведение, я с тобой тоже дружить не буду». В ответ Инна услышала: «Пойдем сходим в баню вдвоем, сегодня там мало людей.»
— Ты даже не слышала, что я говорила, — удивилась Инна. — Ладно, пойдем. Только ты не уклоняйся от прямого разговора. Я два месяца в училище и уже вписалась в коллектив, выполняю общественную работу. А ты вне коллектива. У тебя в голове только парни. Ну, признайся, зачем ты отбиваешь у Риммы Женьку?
— Что?! — удивилась Эрика, не понимая, о чем речь. Она ненавидела бани с тех пор, как ее там оскорбили. И мылась в общежитии в железном корыте. Но вместе с Инной она уже не боялась.
В бане Инна откровенно разглядывала теток.
— Неужели и мы будем такие безобразные, как они? — удивлялась она.
— Ты будешь, — сказала жестко Эрика.
— А ты — нет? — с обидой спросила Инна.
— Я — нет. У меня не будет таких широких плеч и кривых ног, и на вонючей фабрике тоже работать не буду, учиться пойду.
— Ну, ты совсем несознательной стала. Да рабочий класс — самый лучший класс. Это тебя бывшие заключенные испортили.
Эрика в отместку ей ответила:
— А тебя мать ищет, фабричная пьяница. Ее Танькой зовут. Она тоже в лагере была, там ты и родилась. Не веришь? Посмотри на свою попку. Она всем рассказывает, что у ее дочери на попке родинка, как фасоль. Откуда она знает про твою родинку?
— Родинки у всех бывают, — обиделась Инна. — Чего это моя мать должна быть пьяницей? Тогда и твоя тоже пьяница.
— Может, моя и еще хуже, — пробурчала Эрика.
— Да она вовсе на фасоль и не похожа, — Инна подозрительно разглядывала на попке родинку. — С чего это ты взяла? Так, просто удлиненное пятно. Надо было тебе портить мне настроение? Да а я с тобой после этого разговаривать перестану.
— А мне все равно. Я и сама ни с кем разговаривать не хочу, — равнодушно отвечала Эрика.
Они молча вернулись в общежитие. Там атмосфера тоже была накалена. Вера ходила по комнате и ругалась: «Скотина! Врал, что замуж возьмет. А я ему поверила. Гад. Использовал. Ненавижу!»
Прихрамывая, вошла Лена с письмом. Сев на свою кровать, она развернула его и обратилась к девчонкам:
— Послушайте, что пишет мне Виктор. «Дорогая Елена. После первой нашей встречи я влюбился в тебя еще больше. Ты не красивая, но у тебя прекрасная душа, и мне больше ничего не надо. Я не спал всю ночь и ожидаю с нетерпением встречи с тобой»…
Все молчали.
— Что с вами? — Подняла Лена голову. — Почему вы молчите?
— Нет это не возможно! — Вера всплеснула руками и воскликнула, — Ты читаешь белиберду, которую сама себе и пишешь. Тут нормальным девчонкам не везет. Посмотри на себя в зеркало. Даже Кощей бессмертный хочет красавицу в жены. Господи, с кем жить приходится? — Она, с силой хлопнув дверью, ушла.
Лена сидела бледная, с искаженным лицом, письмо дрожало в ее руке. Эрике стало жаль ее. Ей тоже было несладко и одиноко. Она подошла к Лене, обняла ее за плечи.
— Успокойся. Веру парень бросил. Она так не думает про тебя…
От неожиданности, а может быть от ласки, Лена разразилась такими слезами, что Эрика не могла ее успокоить и потому проговорила:
— Мне еще хуже, чем тебе. Если бы ты знала, что у меня случилось!
— А что? Что у тебя случилось? Ты захромала? Или волосы на голове вылезли? Ты одна потому, что считаешь всех недостойными себя. Притворяешься, что не замечаешь, как на тебя Женя смотрит. Да он уже давно торчит у нашей двери. Только посмотри на него или любого другого парня, и они будут счастливы. А я? Я урод! Мне нельзя жить. Мне надо пойти на мельницу и повеситься, — в истерике кричала Лена.