Чтение онлайн

Об этом тетя Адель узнавала всегда. И всегда выговаривала ему, называя его «грязным» мальчишкой и говоря, что он «должен научиться самоконтролю». Сжавшись на постели, Дуайт откатывался подальше от нее: он помнил, как она заставляла его глотать собственное семя, собирая его с внутренней стороны пижамы. «Держи его внутри, мальчик, там, где оно и должно находиться», — всегда говорила она. А потом заставляла его молиться, стоя голыми коленками на полу, и просить прощения у Бога, который должен даровать ему силу удерживать свое семя внутри, держать эту грязь в себе, а не выбрасывать наружу и расточать зря.

Но сейчас простыни были сухими, только сам он весь взмок от пота. Он снова поглядел на стул, надеясь, что тетка наконец исчезла. Но она все еще сидела на том же месте. Уголки губ были приподняты в ехидной ухмылке, глаза сузились и стали как щелочки. Она выглядела настолько натурально, что хотелось ее потрогать.

Дуайт стоял глядясь в зеркало и пальцами приглаживая растрепанные вихры. Наконец он повернулся к тетке и спросил:

— Так чего ты хочешь?

Тетя Адель издала короткий смешок, больше похожий на храп. Она вытащила из кармана рубашки черный виниловый портсигар и достала из него одну сигарету. Дуайт ощутил едкий запах горелой спички и табака «Уинстон».

Его подмывало подбежать к ней и тронуть ее пальцем, чтобы убедиться — теплая и живая на вид, в действительности она холодна и тверда, какой была, когда лежала в гробу.

«Этот новый мальчик, тот, жирный, точь-в-точь как ты, правда?» Дуайт не ответил. Он думал: если я сейчас выйду из комнаты, последует ли она за мной? Да и разумно ли вообще разговаривать с ней?

«Я задала тебе вопрос, молодой человек».

От ее голоса его всегда пробирала дрожь — он напоминал ему об ужасных наказаниях, которые она никогда не уставала изобретать. Такая фантазия! Например, она вполне могла своим «Уинстоном» ткнуть в любую часть его тела — прямо в нервные окончания — ладно, уж лучше поговорить с ней.

— Нет, тетя Адель, он совсем не такой, как я. Он уличный мальчишка. Бродяжка, сбежавший из дома, и даже самых уважаемых людей ни во что не ставит.

«Он точно такой же, как ты, и ты это знаешь».

— Да, тетя Адель. — Дуайт сидел на кровати сложив руки на коленях.

«Он мог бы стать твоим приятелем, мальчик. Ты это понимаешь?»

Что ты хочешь сказать?

«Я хочу сказать, что он твоя копия в этом возрасте. Прыщавый, дряблый и тому подобное».

Дуайт отпрянул от нее, услышав эти слова. Она никогда не сдерживалась, если спорила с ним.

— Ну?

«Ну и используй его, используй его! Ты и он, вы оба будете прекрасной парой. Может быть, он и не такой хорошенький, как многие из тех, кого ты приводишь домой. — Тут тетя помолчала и улыбнулась своему племяннику многозначительной улыбкой. — Но он твоя пара, Дуайт. Вы придете к взаимопониманию и поладите. Возможно, он поможет тебе заполучить последнего оставшегося педика, за которым ты гоняешься».

Дуайт уставился в пол.

— Откуда ты знаешь? — пробормотал он.

«Мертвые знают такие вещи».

Внезапно ее голос стал безжизненным. Дуайт посмотрел на стул, на котором она сидела. Тетка исчезла. В отраженном солнечном свете, струившемся из окна, поблескивали лишь ножки стула. Дуайт готов был утверждать, что в воздухе все еще витает аромат сигарет «Уинстон».

Ящик все же не так ужасен, как кузов грузовика. По крайней мере, здесь Эвери не приходилось дышать выхлопными газами и дергаться при каждом рывке машины.

Но он мог лежать вытянувшись только на спине — со связанными руками и ногами.

Эвери смотрел на крышку своего ящика, потом закрыл глаза и залюбовался яркими красками, плясавшими перед его внутренним взором: красным, желтым и пурпурным.

Он размышлял. И пришел к мысли, что должен оставаться спокойным, что бы ни случилось, — неважно, что он видел, слышал или чувствовал.

Спокойствие — вот что могло ему помочь найти выход из этого кошмара. Борьба, как и в чем бы она ни выражалась, могла только ускорить его конец. Он должен добиться доверия Морриса. Должен заставить Морриса поверить, что он его союзник. Он думал о Пэтти Херст и о том, как она стала членом Симбиотической освободительной армии. Он должен убедить Морриса, что хочет ему помогать и быть его партнером.

Он не знал, как сделает это. Конечно, Моррис отнесется к этому скептически. Убедить его будет настоящим подвигом. Он повернулся в ящике, насколько это было возможно, пытаясь лечь на бок. Он специально начал дышать медленно, набирая полные легкие воздуха и постепенно выдыхая его, стараясь противостоять панике, все же прочно засевшей в глубине его сознания.

Он больше не должен слушать хныканье Мирэнды. Не должен содрогаться, когда в его ящике, по его телу снует какое-то* насекомое. И он никогда, никогда не должен показывать своей ярости.
–

Эвери снова закрыл глаза. И стал ждать.

Наверху, в кухне, Дуайт смешивал в ведре пишу для своих «питомцев». Теперь столько работы и забот обо всех.

— Мне надо поскорее покончить с этим, — сказал он вслух, закрывая дверцу холодильника и направляясь к столу. — Сегодня или завтра утром — самое позднее.

Когда он вылил остатки томатного супа в ведро и начал смешивать его с остальной пищей, он представил себе лицо Джимми — лицо Джимми, искаженное ужасом.

Глаза Джимми отражали жестянку с бензином и зажженную спичку. Возможно, эта жестянка и спичка будут достаточно убедительными, чтобы заставить мальчика склонить голову в молитве, очистить его от грязи, терзавшей его душу.

Это был единственный путь. Дуайт помешал пищу в последний раз.

Эвери услышал, как поднимается крышка его ящика, и открыл глаза. Он готов был поклясться, что в лице типа что-то изменилось: конечно, в нем было любопытство, но и нечто большее. Эвери подумал, уж не симпатия ли это.

Моррис долго смотрел на парня, вертя головой, будто он был каким-то диковинным экземпляром.

Под этим взглядом Эвери чувствовал себя очень неуютно, но решил не показывать вида.

— Не думаю, что ты будешь настолько глуп, чтобы заорать, как только я выну кляп из твоего рта.