Чтение онлайн

– Сами разрослись как на дрожжах, а котята в основном дохлые родятся.

Почему?

– Может, потому, что организм родителей изменился. Без учета детородных функций. А слова в кошачьем вое вашим бандитам могли и померещиться.

– Слишком много всего вокруг, что могло бы померещиться. Но оно не мерещится, а существует. И где искать разгадки, неизвестно.

– Ну если где-то и искать, – сказал Профессор, – то, я думаю, именно в

Эпицентре. Вы туда съездить не собираетесь?

Я хмыкнул.

– Там что, все на бумажке написано?! Ездили уже. Одни вообще не вернулись, это которые, наверно, доехали. А которые не доехали и вернулись, рассказывают такое… В общем, никому больше ехать неохота.

– Ну как знаете. Это, я слышал, действительно небезопасно. Только все равно кто-то рано или поздно туда доберется. Потому что так, как здесь, жить нельзя. Ведь в городе осталось немало нормальных людей. Где они? Вы их не видите. Они отсиживаются по подвалам, в пустых домах. Кормятся чем придется и дичают. Потому что – как и положено по законам общественного развития – образовались бандитско-феодальные кланы. Они здесь заправляют всем. Многие им подчинились, влились, так сказать. Деваться-то некуда. А остальные прячутся, выходят на промысел по ночам, роются в мусоре. С

Большой земли, как я понял, помощи ждать не приходится. А мы не хотим отсюда в концлагеря. Мы здесь прочно застряли. И надо действовать самим.

Прежде чем продолжить исследования, необходимо положить конец насилию и власти баронов-разбойников.

– В давние времена с баронами-разбойниками обычно разбирался король и его войско. А у нас тут не монархия. У нас тут бесповоротная анархия, да такая, что Кропоткин с Бакуниным сильно отдыхают. Идите к Работягам, раз зовут. Самые приличные здесь люди. С ними и исследовать сподручней.

– Работяги действительно люди приличные, – согласился Профессор. – Но они ничего не добьются и не изменят, потому что встроились в возникшую социальную модель. Заперлись в своей Крепости посреди всего этого кошмара и разгула и надеются, что решение придет извне, с Большой земли. Это не исключается. Но боюсь, если такое решение и придет, нам слаще не станет.

Я не понимаю, чего добиваются власти. Но никаких реальных попыток постичь природу бедствия и противостоять ему не заметно. Поэтому, полагаю, там идет большая и грязная возня, в которой мы все – лишь разменные фигуры. (Профессор не догадывался, насколько он прав.) Нужно действовать здесь. Менять эту самую модель, чтобы реальная власть и возможности перешли к нормальным людям, тем же Работягам. Если бы нашелся кто-то, кто сумел бы инициировать процесс. Вот вы, например.

Я рассмеялся.

– Интеллигенция, как всегда, лелеет идею революции. Вождя вам только не хватает с боевитой партией. Нашлись бы и – вперед, на Зимний! Или на Белый дом – кому как нравится. Только я на броневик с пламенными речами не полезу, и партии у меня нету никакой. У Работяг, сами говорите, своя политика. Или выползут ваши одичалые обыватели из нор, вооружатся дрекольем, и пойдем мы Урок и Ментов штурмовать? Чушь это все.

Профессор вздохнул. Он понимал, что я прав.

– Тут недавно люди Генерала проезжали, – сказал он.
– А неподалеку мужчина жил в подвале. Кажется, бывший водитель автобуса. И угораздило его подвернуться под руку этим скотам. Точно не знаю, что там между ними произошло. Что вообще могло произойти, какие у них возможны разногласия?!

Они со стволами во все стороны, на какой-то бронемашине, а он по сути бомж. Взять с него абсолютно нечего, и характер не тот, чтобы на рожон лезть. Но из-за чего-то они к нему привязались… Я только услышал истошный вопль и дым увидел, густой, черный. А позже – обугленное тело на асфальте. Но одного соседа моего угораздило оказаться в непосредственной близости. Он тоже мало что понял. Слышал только, как они ему сказали:

«Так ты водила? Ну мы тебе горючки поддадим!» И бензином на него из канистры… Знаете, я думаю, никакой причины и не было. Не может быть причин для такого… Они просто развлекались.

Я бы мог рассказать Профессору сотню подобных историй, еще позабористей.

Но зачем? Для чего пилить эти зловонные опилки?! На броневик я хоть как не полезу, и смысла в этом нету никакого… Генерал! Никакой он не генерал, а бывший прапорщик внутренних войск из следственного изолятора. И в бригаде его, хоть они Ментами и называются, настоящих ментов по пальцам пересчитать. Выжившие солдаты, какие-то типы то ли из ФСБ, то ли с таможни, а может, еще откуда… Мало ли всяких спецслужб в последние пред

Чумой годы расплодилось! Есть прокурорские и судейские людишки. А вокруг всякий сброд – от охранников из ЧОПа до бывшего помощника мэра города. Тот вообще свихнулся и у прапорщика-Генерала не то в роли ординарца, не то шута.

Они говорят, что закон соблюдают. Но какой, непонятно. У них боевики почище комодовских или муштаевских. Одинаково беспредельничают.

Как они мне все осточертели! Профессор прав в одном: так жить нельзя.

Просто не положено так жить. А как положено в наших условиях? Этого я не знал. Подозреваю, что Профессор тоже не знал, как и остальные, кто задумывался.

В революционные вожди я не гожусь и в полезные последствия революций не верю. Учили историю, знаем. Но и сидеть сложа руки я не намерен. Только ни о чем таком я Профессору не сказал. Вместо этого спросил:

– Так все-таки отчего вы не переедете к Работягам?

– Отчасти я уже ответил на этот вопрос. Их деятельность представляется мне бесперспективной…

– Да к черту деятельность! Из обычного чувства самосохранения. Вы же здесь, извините, бомж бомжом. Вас любой мерзавец может за просто так спровадить на тот свет. А у Работяг и безопасность, и харчи, и вам – особое уважение. Давайте я вас отвезу. Прямо сейчас. Неспокойно мне за вас как-то.

Профессор задумался. Потом покачал головой:

– Нет, спасибо. Я действительно внешне и есть бомж. И убить меня могут очень просто. Но знаете… Я в Чуму все потерял: семью, друзей, работу. И сначала – смысл жизни. А потом мне стало казаться, что я кое-что и приобрел. Я никогда не жил согласно своей воле. Надо мной довлели обстоятельства, долг… Теперь я никто. И в то же время теперь я – это истинный я. Без всего наносного, без поз и экивоков. Мне интересна наука.

Была, есть и останется. И я ею занимаюсь в меру возможностей.