Чтение онлайн

Генерал продолжает крутить ручку настройки.

— …часов тридцать минут. Говорит «Радио Россия». Слушайте выпуск последних известий. Президент транснациональной корпорации «Ай-Би-Эм — Экорамбурс» Виктор Молекула-Голицин послал на имя Генерального секретаря Организации Объединенных Наций телеграмму протеста против ввода войск ООН в Центрально-Африканскую Республику. В телеграмме указывается, что если в трехдневный срок требования президента не будут удовлетворены, то корпорация прекращает финансирование всех административных органов, структур, отделений и штаб-квартир ООН.

— Правильно, — Плухов выпивает еще одну рюмку коньяка. — Побольше надо таких телеграмм посылать. Замажем Западу глаза и прикончим его.

Стучат. В дверь просовывается скошенный бюст лейтенанта Ев-сюкова.

— Товарищ генерал, позвольте все-таки…

— Опять ты? Надоел. Не видишь, я занят? Иди отсюда! — генерал, прицелившись, бросает рюмку. — Есть!

— Есть!

Дверь закрывается. Плухов вертит ручку приемника.

— Это позволяет надеяться, — дребезжит голос обозревателя «Би-Би-Си» Лейкина-Кохановского, — что проведение ежедневных Тюкинских слушаний, семинаров, симпозиумов, конференций, конгрессов, съездов, фестивалей, олимпиад, благотворительных марафонов, всемирных маршей, а в будущем и прямых космических мостов с инопланетными цивилизациями, — откроют новые горизонты в ходе трудных поисков человеческого счастья и процветания. На этом наша передача заканчивается. Спасибо за внимание.

— Твое здоровье, Толя, — генерал отхлебывает из горлышка и, сладко потянувшись, разваливается в кресле. — А теперь давай музыку!

— А теперь, дорогие радиослушатели, мы предлагаем вашему вниманию выступление Лондонского камерного оркестра. Бетховен. Колыбельная.

Кабинет Плухова наполняет тихая ласковая музыка. Поначалу она приятна генералу, потом надоедает и, наконец, вызывает у него раздражение. Генерал выключает приемник и, пошатываясь, принимается разгуливать по кабинету. В голову лезут мысли о секретаре обкома Борисове. Вспоминается первый конфликт из-за того, что в спецраспределитель пришел только один бразильский гарнитур «Палобарачо». Негодяй Борисов успел захватить то, что по праву должно было принадлежать не ему. Дело, разумеется, не в гарнитуре. Дорог принцип. Пришлось послать взвод автоматчиков в борисовские угодья, чтобы те перестреляли там всех лосей. Обкомовская шкура нанесла после этого удар ниже пояса: написал в Москву не только о том, что дедушка генерала служил жандармом и лично преследовал Ленина, а бабушка, будучи гимназисткой, дружила с Каплан, но и о том, что сам генерал, — верующий в Дядю, — тайно, пешком ходит в секту скопцов-трясунов-пятидесятников. Факты, к счастью, подтвердились только наполовину. Ничего не оставалось, как сфотографировать секретаря обкома и его ближайших захребетников с ведущей актрисой театра Мимики и Жеста во время их совместных половых объятий в ее уборной, кои фотографии и были посланы в ЦэКа. С тех пор из года в год война разгоралась… Что же этот подлый кабан делал в Москве? Каких ждать последствий?

Генерал закуривает. Засовывает руки в карманы.

«Ну, хорошо. В отношении Борисова многое скоро прояснится. Следует подумать о текущих делах… Что там Энов? Подвалил этот артист мне работы. Сроду ничего похожего не случалось. Сами дела придумывали, чтобы фонды не пропадали. Степанчук, надо признаться, мастер на эти штуки. Специалист. И вообще он парень неплохой, просто по молодости кулаками машет. Поживет с мое — поймет, что все везде давно распределено и выше головы не5 прыгнешь».

У Плухова выпадает изо рта сигарета. Он поднимает ее, вставляет обратно, идет к сейфу. Открыв сейф, генерал достает еще одну бутылку коньяка. Закрывает дверцу, не замечая, что защемляет рукав пиджака. Делает шаг. Пиджак трещит, рукав отрывается. Плухов тупо смотрит на отделенную часть пиджака. Потом улыбается.

Ловко. Одним движением. Есть еще сила.

Генерал сгибает руку в локте. Любуется бицепсом.

«Природный наш богатырский дух. Плуховский. Дед, рассказывали, ударом кулака в ухо убивал лошадь из породы вологодских тяжеловозов и одним мизинцем поднимал колесо груженой телеги, а один раз, на Нижегородской ярмарке, свалил слона. Слыл грозой всей округи. В кулачном бою, однажды, искалечил двух двенадца-типудовых братьев-татар — Рифа и Рафа из Бугульмы, которых специально привозили сразиться с дедушкой в его родную деревню Гармошки».

Генерал идет к встроенному в стену шкафу переодеваться. Снимает остатки пиджака, рубашку, ботинки, брюки, трусы. Достает из шкафа мундир.

В помещение вторгается решительный Евсюков.

— Евсюков, хочешь в рожу? — говорит генерал. — Чтобы знал, как без стука входить.

— Убейте, товарищ генерал, но выслушайте сообщение. Очень важные новости.

Плухов в одних носках переходит от шкафа к окну. Чистит одежной щеткой сверкающий чистотой мундир.

— Да? А не врешь? Ну, что ж. Выкладывай.

— Неожид… — торопливо доставая из внутреннего кармана магнитофон, Евсюков едва не роняет его.

— Неожид? Какой неожид? Говори толком.

— Дело в том, товарищ генерал, что…

— Это что-то новое, — Плухов кладет мундир на подоконник, ходит по кабинету. — Неожид!.. Неонацизм знаю. Необолыпивизм тоже. О неоколониализме слыхал. А с неожидовством впервые сталкиваюсь. Это кто? Смирнов-Осташвили что ли? Где ты его откопал?

— Тут дело в другом. Борисов!

Евсюков включает магнитофон. Генерал слушает. Багровеет. Сжимает кулаки.

— Сместить? Меня? Банкетный зал?.. Ну, это мы еще посмотрим, — Плухов бьет кулаком по краю стола. Ломается ножка. — Где Степанчук?

— У себя, товарищ генерал. Допрашивает Энова. Плухов кидается к двери.

— Товарищ генерал! — вскрикивает Евсюков. — Вы же… не одеты.

Генерал прекращает движение. Берется за трусы.

— Мундир. Быстро.

Откинувшись в кресле и скрестив на груди руки, майор Степанчук обращается к сидящему через стол Энову:

— Так вы, значит, утверждаете, что все эти дни просто ходили по улицам и просто пили? Так?

— Так, — угрюмо отвечает Эныч.

— И, стало быть, своей соседке Осиповой инъекции никакой не делали? Так?

— Так.

— И никакого Тульского вы не знаете?

— Так, — говорит Эн Энович.

— Так, — продолжает Степанчук. Достает зажигалку. Поигрывает ею. — Ну, а детишек из «Огонька» вы и в глаза не видели?

— Каких детишек?

— Из «Огонька». Ну… возле вашего любимого «муравейника». Неподалеку от аэродрома.

— Детишек видел, — Эныч слегка пошевеливает головой.

— Но вы, конечно, к ним и пальцем не прикасались?

— Одному лопатку подал.

— Лопатку? Подали? И все?

— Все.

— Та-а-ак, — Степанчук принимается перекладывать зажигалку с ладони на ладонь. — И Тульского ни на что не сажали? И стелу ничем не украшали? И консервный завод потом не взрывали?.. Да вы просто ангел.

Эныч посапывает. Степанчук встает.

— Я вам сочувствую, Энов. В таком безнадежном положении как ваше, сложно что-либо отрицать. Состав преступления налицо. Улики, факты, свидетельства — все против вас. Да, между прочим, ваш сообщник Кувякин уже во всем сознался и чистосердечно покаялся, что, кстати говоря, судом будет учтено… Интересная деталь. Кувякин утверждает, что именно вы, Энов, являетесь главой вражеской группировки и именно вами были организованы все диверсии, осуществленные в городе, — майор выходит из-за стола, шагает по кабинету за спиной Эна Эновича. — Не буду вас вводить в заблуждение. Жизнь я вам гарантировать не могу. Это буду решать не я. Что же касается меня, то я бы с удовольствием, — подчеркиваю, с удовольствием, — расстрелял бы вас лично и сейчас же.